Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

Кровь, остатки тканей, ампутационный материал, тряпки пропитанные кровью — всё в море. Телепортация рулит. Чисто. Теперь последнее. Ребяткам нужна установка, что всё, что с ними сделано, их устраивает и они согласны с этим жить. А это важно. Яйца у них есть, выработка гормонов в норме, возраст — одному пятнадцать, другому шестнадцать, а члена нету! Ни подрочить, ни отсосать. Тяжко! Ох, как тяжко! Да в этом-то возрасте. Да ещё и поссать — только сидя, рукой задирая яйца вверх. Им теперь придётся любовников-альф искать, чтобы пялили их с утра до ночи — это чтобы кончить можно было путём стимулирования простаты. Или дилдаки побольше. Хотя, тут такое не делают.

Пока в Майнау живу, прослежу за ними, а то, может быть, протечку мозгов придётся устраивать.

Ну и кто опять скажет, что я злой? Я добрый.

Глава LIII

Все оставшиеся пару декад зимы я был занят — заказывал себе кожаную одежду и обувь, кожаный плащ с капюшоном, широкополую кожаную ковбойскую шляпу — на них можно было нанести руны на прочность, чистоту, непромокаемость и комфорт. Закупал походную посуду и не только на себя — потом ведь придётся всю компашку вести за собой. На базаре был разыскан один из торговцев, продающий сублимированные продукты — сушёное мясо, фрукты, орехи. На дальние расстояния таскался не только я — вокруг Майнау регулярно от селения к селению ползали купеческие караваны. И извозчиков, приказчиков, охрану нужно было кормить.

Себе вместо каремата, для подстилания под спальный мешок, который сшили по моему заказу из простёганного втрое шерстяного одеяла, у кожевника заказал кусок толстой бычьей кожи в мой рост, который выварили в масле во избежание пропитывания водой. Поразмыслив, я попросил обшить спальник прочным шнуром, а снизу обтянуть крепкой сетью — это для того, чтобы можно было его подвешивать как гамак. Мало ли где придётся идти, а вес небольшой.

Приобрёл две фляги — одну шоппенов на десять (около 3 литров), а вторую на три шоппена. Бельишко, четыре смены портянок — в сапоги только они — и ноги не трут и стирать удобно. Рыльно-мыльные принадлежности и сам сидор, который мне тоже сшили на заказ — я попросил нашить сверху, с боков и снизу ремней для привязывания разных дополнительных вещей. Сначала была мысль тоже заказать его кожаным, но подумав, отказался — вес великоват, я и так на себе кучу кожи тащить буду. Да, оружие необходимо — баклер, «джедайский» меч, а ещё хороший, крепкий посох с возможностью крепления на него ножа.

Таскался я в Майнау ежедневно — то примерки одежды, то поиск необходимого. Согласно договорённости со стражей проходил через кордегардию. Стражники устали бояться и теперь не прятались от меня, хотя прежнего безразличия не было.

На следующий день после операции над Анно и Эдмундом Саками, я в ночь посетил их для проверки. Утром они ходили к целителю — мастеру Дитриху, не будя спящих, я осмотрел результат своей и его работы. Швы сняты, даже следов не осталось, воспалений нет, серебряные скобки извлечены, от кожи идёт запах мази — той самой для рассасывания швов. А что? Весьма и весьма. Снял с обоих программу облегчающую восприятие последствий операции (пусть теперь мучаются) и обезбол. Вот прикольно будет — фантомные боли в отсутствующем члене! Ну всё, ребятушки, видит Сила, вы этого были достойны… Бля, опять, снова выбор…

А с Дитричем…

В один из дней в кордегардии мне попался сержант Дитрих. Стоя на плацу, я оглядел здание кордегардии — фон Эстельфельда не было.

— Сержант, постройте людей, — надавил я гипнозом на старого служаку.

Тот заорал, надрывая лужёную глотку и, гремя доспехами, стражники забегали, выстраиваясь по взводам. Я стоял рядом с сержантом, ждал окончания построения и беседовал с Улькой:

— «Ульрих, ты же у нас омега?»

— «Д-да, господин Макс. А что случилось?» — с запинкой ответил он, как-то так вышло, что даже самые близкие стали ожидать от меня чего-то такого, подвоха какого-то.

— «Сейчас солдаты построятся, выбери самого симпатичного на твой взгляд.»

— «А-а… В-вы… А зачем?.. Вам это зачем?»

— «Мужик мне нужен. Производитель. Детей будем делать»

— «Н-но… Как же… Но я же… Вы… сами, а… а… тело… наше… оно…»

— «Да не мне. Ты что там такое подумал?»

— «Ф-ух… Понятно… Но всё равно… зачем?»

— «Я же сказал — детей делать будем. Ты Дитрича помнишь? Вот. Я уйду. Насовсем. А он останется. И детей у него нет. Так что помочь ему надо»

— «Н-ну… ладно… попробую…»

— «Вот. Выбери такого, которому ты бы захотел дать. Вот прям, чтобы внутри задрожало. Высокий, красивый, сильный само-собой. Повыбирай, а? Душевно прошу»

Стража построилась и мы с сержантом прохаживались вдоль строя, разглядывая рожи альф. Нет, так-то молодых много…

Стражники провожали нас настороженным взглядом, я чувствовал направленные на меня взгляды. Боятся. Они знают, кто я такой. Чёрный Человек. Сержант под гипнозом и меня не опасается, а эти… О! Вот и Ханс. Я дружелюбно кивнул стражнику и его охватил настоящий ужас. Чёрный Человек на него внимание обратил. Всё! Жизни теперь не будет — паниковал стражник. Да так, что доспехи звякнули. Сержант, шагавший рядом со мной, показал ему здоровенный латный кулак.

— «Ульрих, посмотри — вон тот не подходит?» — остановился я напротив молодого симпатичного стражника.

— «Н-нет… господин Макс, давайте ещё посмотрим» — смущённо откликнулся Улька.

— «Ну, давай посмотрим…»

Прошли вдоль строя ещё раз. Вернулись. Нет. Что-то Улька жмётся. Нету подходящих.

— Скажите, сержант, здесь все?

— Да нет, ваша милость, какое все. В патрулях…, - он остановился, считая, — человек с двадцать будет. Да вон четверо возвращаются, — указал он на стражников, вошедших в распахнутые ворота кордегардии, — сейчас смену сдавать будут.

Капрал, возглавлявший свою тройку, строевым шагом — вот чего немцы умеют, так маршировать — подошёл к сержанту и доложил:

— Господин сержант, капрал Хайнц Шиллер из патруля вернулся! Происшествий нет.

О как! Прям, правда Шиллер?

— «Ульрих, на рожу этого писателя посмотри!»

Улька молчал.

— «Ульрих! Маркиз Аранда!»

— «А! Господин Макс! Ах!»

— «Что понравился?»

Я чувствовал, что Шиллер Ульке понравился. Да так, что…

А что там в нём такого? Из под поднятого забрала только лицо и видно. Высокий. Плечи широкие. Ну, глаза голубые. Голос звонкий и приятный. Что ещё? Да пёс его знает! А Улька в осадок выпал. Ну, раз ему понравился, значит, и Дитричу подойдёт. Будем думать так.

Сержант принял доклад, махнул рукой — дескать, идите в казарму. Мимо нас,