Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

одной квартире. Два сына-альфы и их поганый папашка. Здоровые молодые балбесы не были женаты, честно мне глубоко фиолетовы причины по которым они не смотрели на особ противоположного пола. А папашка — молодец, классный дядька! Развратил сынков ещё когда им по девять лет было. И с тех пор так и сожительствовал с ними. Папа, родитель детишек, узнав о совершённом через год после происшедшего, не выдержал — утопился в речке, протекавшей через Майнау. Отец мальчишек больше не женился. А зачем? Шишку есть где попарить, а нового супруга кормить, одевать надо… Через пару-тройку лет пацаны и сами вошли во вкус, распробовали, что называется. В подростковом возрасте гормоны крышу рвут только так, а тут такое подспорье — всегда готовая задница отца и брата. Папашка выглядел молодо и импозантно, но попытки незамужних омег пофлиртовать с ним неизменно отвергал. А мальчишки… Частенько, не скрываясь, целовались прямо на улице, да к тому же оба отрастили по роскошной омежьей шевелюре. Ну нравилось им так. Хотя, было дело, на омег тоже посматривали, это да. Но так, чисто платонически. И тут, не так давно, кто-то из знакомых свёл папашку с Орсельном и Одноглазым. Тот, увлечённый открывшимися перспективами, даже вложился в дело деньгами. Ну а к Затейнику приходил иногда поразвлечься, развеять, так сказать, тоску серых будней. Пацанов своих тоже приучил…

Горел фонарь перед домом любителей экзотики, падал тихий снежок. Только недавно кончилась метель и небо вытряхивало из своих недр остатки былой снежной роскоши.

Я стоял под фонарём и размышлял. Есть ли пределы человеческой… как даже и назвать не знаю… жестокости… Нет… это не жестокость… Разврат? Может быть…

Улица, на которой жили любители особых развлечений была достаточно широка и по её середине росли посаженные в один ряд довольно толстые раскидистые деревья. Одно из них росло как раз перед домом козлика-папашки. Зайдя в калитку, я просканировал весь дом. Хм. Слуг нет. Спят все трое. Сладкие мальчики вместе в одной спальне, а их отец в своей.

Дверь тихо открылась — замок и внутренний засов не смогли противостоять телекинезу. Промчался по дому. Рывок телепортации и ничего не понимающий, обалдевший со сна папашка, в одном исподнем на улице под деревом ярко освещённым фонарём.

Благостное настроение после секса с Дитричем безвозвратно испорчено.

Папашка — Конрад Сак босиком стоит в глубоком снегу. Не может издать ни звука — ему не позволено — голосовые связки перехвачены. Обнажая крепкое подтянутое тело, со свистящим шелестом разорвалась длинная ночная рубашка. Я подошёл к нему почти вплотную, разглядываю господина Конрада, съёжившегося от холода. С негромким треском отломлена тонкая, в палец, ветка дерева. Склонив голову набок вглядываюсь в Саковский организм. Обезбол. Полный. Вот так. С уже слышанным ранее звуком (когда потрошил насильников Эльфи) внизу живота Конрада разошлась разрезанная телекинезом плоть. Завоняло. Разрез прижжён. Вот она толстая кишка, вот она, родимая. Выдернута наружу. Конрад, забыв про мороз, с трясущимися губами наблюдает за тем, что происходит. С ним происходит. Кишка оборвана в теле. Во избежание кровотечения место разрыва прижжено. Завоняло дерьмом. Свежак. Остро заточенная палочка, глубоко войдя в дерево, с размаху прошивает кишку, пришпиливая её к коре. Из прокола потекло. Кровь, пополам с дерьмом капает на снег.

— Пошёл! — пинаю я Конрада, заставляя его идти вокруг дерева. Альфа едва жив от ужаса, ноги подгибаются, но боли он не чувствует. Я не даю ему упасть и, переставляя его ноги телекинезом, как куклу, хрустя снегом и протаптывая в нём тропинку, веду по кругу, огибая дерево. С влажным чмоканьем сизые кишки разворачиваются, тянутся из разреза на животе, вялыми петлями обматывая ствол… Семь метров… Длина кишечника человека семь метров…

Надеюсь, искусники не смогут его вылечить. Мертвых лечить невозможно. Тело альфы с вытянутыми из живота кишками я оставил, привалив его к стволу. Для полноты картины ещё две веточки были вбиты в ствол с обеих сторòн под челюстью, удерживая голову вертикально. К утру сдохнет…

А викинги прикольные ребята. Да.

Глава LII

Рассвело. Дитрич проснулся лёжа на животе. Тело немного ныло. Прислушавшись к себе и вспомнив происшедшее ночью, он задохнулся от радости и сладкого томления появившегося где-то ниже пупка — Господин был с ним! Приходил к нему и был милостив. Невиданно милостив и ласков. Хотя, где-то в глубине души Дитрич чувствовал какую-то неудовлетворённость… Он предлагал себя Господину… Омега зажмурился и, пошевелившись, уткнулся носом в подушку. Ниже пупка томило и тянуло, звало куда-то… Ох-х, Господин мой… Анус, вспомнив свои ночные приключения, сладостно заныл. Пошевелившись ещё, Дитрич понял, что опять потёк. Немножко… Совсем чуть-чуть… Но… как же… Хочется!

Звякнув колокольчиком, он позвал уже вставшего Идана и попросил его приготовить ванну. Прислужник вошёл в спальню и, странно дёрнув носом, поправил сбившееся одеяло, причём сделал это так, что коснулся тёплой рукой обнажённой ягодицы Дитрича — с недавних пор тот спал без ночнушки. Господин несколько раз стаскивал с него шёлковую тряпку и бестолковый раб понял, наконец, что его хозяину не нравится ночная одежда.

Приняв ванну, натянув длинную шёлковую рубашку (другую, та самая была припрятана и изредка доставалась, чтобы помечтать… ох-х…) и, накинув толстый расшитый узорами в виде трав и цветов халат, Дитрич рассеянно позавтракал в обществе сонных Хильда и Лоррейна. Те были настолько вялыми — результат воздействия демона, что вообще сидели молча — случай небывалый и тоже сидели в халатах, хотя было видно, что под халатами у них ничего нет.

Перекусив едва-едва — аппетита не было, Дитрич попросил Идана накрыть чайный стол в кабинете и позвал туда Зензи — прислужника Хильда.

Зензи, невысокий стройный блондинистый омега с красивой короткой стрижкой, вошедшей недавно в моду в Майнау (результат появления Эльфи у парикмахера ещё до нового года), смазливым личиком и лукавыми серо-голубыми глазами вошёл в кабинет:

— Звали, господин Дитрич?

— Да, Зензичка, присаживайся, — Дитрич показал рукой на невысокий круглый резной столик, на котором стояли дымящийся чайничек, пара чашек с блюдцами и вазочки с вареньем и песочным печеньем.

Дитрич, присев на диванчик у столика, сам налил чаю в чашки себе и прислужнику, пригубил. Поставил чашку на столик, окинул взглядом пьющего чай омегу. Сжал тонкие пальцы, снова взял чашку, подержал, поставил на блюдечко.

— Зензичка, у меня… есть приятель. Он замужем… Недавно…

Зензи внимательно слушал.

— И вот он хотел бы узнать как это…, - Дитрич запнулся.

— Что, господин Дитрич? — Зензи отпил из чашки, смакуя чай — не каждый день