Бывшая жена. Научусь летать без тебя - Элли Лартер

ей умереть, — говорит Зоя и осторожно кладет ладонь брату на плечо. Слава в ответ не дергается — и на том спасибо. Зоя же продолжает: — Ты ведь это и сам прекрасно знаешь. Мы сделаем все: лучшие лекарства, лучшие врачи, лучшая реабилитация... Мы справимся.

— Надеюсь, — кивает Слава, но по взгляду видно: он все еще не доверяет нам... особенно, видимо, мне.

— Ну что же... — говорю, понимая, что с моим появлением атмосфера накалилась до предела, и теперь надо бы снизить градус. — Я отойду, надо подышать...

— Удачи, — отзывается Зоя, и они со Славой остаются в коридоре вдвоем, потому что Рома бежит за мной...

Вот блин!

Чего ему еще?!

— Постой! — окликает меня Рома, потому что я, пытаясь оторваться от него, мчусь со всей дури и притворяюсь, что не вижу и не слышу его.

Делать нечего: я притормаживаю.

— Что такое?! — спрашиваю, чувствуя, как сбивается мой голос.

— У меня такой же вопрос, — говорит Рома. — Минуту назад мне показалось, что ты чувствуешь себя виноватой... и запутанной...

— С чего бы?! — фыркаю я, а про себя думаю: что, так заметно было?!

Он встает напротив меня и, глядя прямо в глаза, спрашивает:

— Наш уговор ведь в силе?! Ты отдашь мне акции?!

— Конечно! — восклицаю я, притворяясь удивленной, а про себя думаю: теперь я еще сильнее сомневаюсь в том, что это будет правильно...

— Давай подпишем договор прямо сегодня, — предлагает Рома.

— Мне некогда, прости, — качаю головой. — Помнишь, я говорила про утренник и платье?! Все это по-прежнему нуждается в моем внимании. А бумаги мы подписать всегда успеем. Сегодня, через пару дней или через неделю — не имеет значения.

— Просто я не хочу, чтобы ты передумала из-за жалости к сестре. Все-таки зря я тебе позвонил и позвал.

— Я бы все равно узнала, — возражаю я. — Через Зою или Славу.

— Слава бы не позвонил тебе. А Зоя вполне могла бы забыть и позвонить через два-три дня, когда все было бы уже улажено...

— В таком случае — я благодарна тебе.

— Я думал, что это сблизит нас, но...

— Слушай, у меня правда нет времени, — перебиваю я его и, не слушая его больше, быстро шагаю к женскому туалету, чтобы просто запереться там.

Надеюсь, он вернется к своим детям, и я смогу быстренько сбежать.

Находиться рядом с Ромой чертовски некомфортно... от него веет не просто усталостью и детскими обидами, как в моем случае, от него веет реальной опасностью...

И как я раньше этого не замечала?!

30 глава СЛАВА

Говорить правду непросто, особенно когда предатели — твои самые родные и близкие люди, твоя собственная семья.

Но выбора у меня нет: я должен, просто обязан защитить маму и наш семейный бизнес.

— Мы не позволим ей умереть, — положив ладонь мне на плечо, говорит сестра. — Ты ведь это и сам прекрасно знаешь. Мы сделаем все: лучшие лекарства, лучшие врачи, лучшая реабилитация... Мы справимся.

— Надеюсь, — говорю я сдержанно.

У нас с Зоей всегда были близкие отношения, но теперь... мне кажется, мы вот-вот потеряем нашу крепкую связь.

Удивительно даже, что она не разрушилась уже сейчас, ведь мы — по разные стороны баррикад: она — на стороне отца, я — на стороне матери.

Конечно, Зоя не желает маме зла, она тоже испугана и взволнована, но... почему же тогда она за него, а не за нас?!

Отец доверия давно не вызывает.

У нас с ним и до их разлада с мамой не было какой-то особенной близости, а теперь, когда он предал ее, мне и вовсе не хочется с ним видеться и говорить.

Тетя... с ней мы всегда были в теплых отношениях.

Но теперь, когда пришло время выбирать, она тоже предпочла его сторону — и мне страшно.

Неужели можно так ненавидеть мою маму за ссоры многолетней давности, за какие-то конфликты, которые давно можно было обсудить и уладить?!

Взрослые люди, вроде бы, а ведут себя, как дети!

Я чувствую себя бесконечно одиноким в этой истории.

— Ну что же... — говорит тем временем тетя. — Я отойду, надо подышать...

Вид у нее довольно сконфуженный, видно, что ей некомфортно.

И на том спасибо: было бы хуже, если бы она чувствовала себя хозяйкой положения.

Раз стыдится чего-то — значит, еще не все потеряно, и она, может быть, передумает.

— Удачи, — рассеянно кивает ей Зоя.

Тетя Агния шагает прочь, отец бежит за ней, мы с Зоей остаемся в коридоре.

Некоторое время мы молчим, а потом, решившись, я спрашиваю у сестры:

— В чем причина?!

До этого тоже несколько раз спрашивал, но она никогда не отвечала, а я никогда не давил, понимал, что это не мои разборки и обиды, а ее с мамой.

Но теперь, когда мама на грани, я готов быть более настойчивым и требовательным.

— Мм?! — повернувшись ко мне, переспрашивает Зоя. Потом заглядывает в мои глаза и сразу все понимает. — Ой, ну перестань.

— Не перестану, — качаю я головой. — Пришло время рассказать об этом — если не ей, то хотя бы мне. Что такого произошло между тобой и мамой, что ты закрылась от нее и сейчас, когда отец изменил ей, встала на его сторону?! Ты ведь знаешь, что отцу нужны деньги, нужна наша авиакомпания.

— А мне-то что?!

— По нам это тоже ударит.

— Не ударит. Мы с отцом заключили договор — письменный, проверенный нашими адвокатами и заверенный нотариусом. Ты и я — мы будем в безопасности и продолжим заниматься тем, что нам нравится.

— Ты и за меня попросила?! — удивляюсь я, а Зою это обижает:

— Ну конечно! У меня никого нет роднее тебя...

— Тогда почему ты не можешь поговорить со мной откровенно, когда я прошу об этом?!

Она замирает, как будто задумывается, потом признается:

— Боюсь, что ты не поймешь.

— Почему?!

— Потому что ты парень, — она пожимает плечами.

— Мне кажется, ты меня недооцениваешь, — обижаюсь уже я. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я эмпат.

— Эмпат, кастрат, рогат, — отшучивается сестра, начиная придумывать рифмы. Она всегда так делала в детстве, чтобы увильнуть от прямого ответа.

Я закатываю глаза:

— Зоя!

Она тем же тоном, идеально меня копируя, передразнивает:

— Слава!

Вот она — ментальная связь!

У нас одинаковое чувство юмора, одинаковый уровень интеллекта, мы хорошо знаем друг друга, можем предугадывать слова и действия, мы друг друга любим, мы самые близкие в мире люди — и она признает это! — но говорить со мной отказывается.

— Мне обидно, — говорю я честно.

— Мне тоже.