Бывшая жена. Научусь летать без тебя - Элли Лартер

прости. Сейчас уже в больнице. А ты, если хочешь, приезжай.

— Конечно, приеду, — говорю на автомате. — Напиши мне адрес, ладно?!

— Да, сейчас.

— Спасибо.

Я откладываю телефон и упираюсь взглядом в стену.

Авиакатастрофа!

Ну ничего себе!

Агата, конечно, всегда была влюбленной в небо, как и отец.

В этом их главное сходство и моя главная головная боль.

Потому что, во-первых, всегда приходилось за них переживать: вдруг не справятся с управлением, вдруг непогода, птицы, что-нибудь еще?!

А во-вторых — и это еще более неприятно, — рядом с ними я всегда чувствовала себя человеком второго сорта.

Как мне теперь кажется, отец и правда любил нас с сестрой одинаково сильно, но с Агатой, ввиду общей страсти, все-таки был ближе, а я... я вечно была где-то в стороне, непонятая, не такая... слишком простая, слишком приземленная.

Возможно, именно поэтому я увлеклась эзотерикой, потусторонними силами, астрологией, нумерологией... пыталась возвыситься над бренным миром хотя бы таким образом, раз уж летать сквозь облака мне было не дано...

Конечно, в мои юные годы отец пытался и меня посадить за штурвал самолета, но я слишком боялась. Высота вызывала у меня панический ужас.

А теперь эта высота чуть не убила Агату... кто знает, может, еще и убьет, раз состояние ужасное, и врачи отказываются давать прогнозы.

— Родной! — кричу я через всю квартиру мужу. — Агата попала в больницу, мне Рома позвонил... я — туда. Побудешь с детьми?!

Валя появляется на пороге спальни через несколько секунд. На лице у него — полнейший скепсис.

— А ты уверена, — хмыкает он. — Что это правда?! Что это не очередная уловка ее муженька, чтобы у тебя акции вытянуть?!

— Валь, — я закатываю глаза. — Ну ты не перебарщивай уж. Зачем ему такое?! Все-таки это моя сестра родная.

— Знаешь, для таких, как он, нет запрещенных приемов.

— Надеюсь, что все-таки есть.

Потому что если Рома наврал мне про сестру, чтобы вытащить из дома и где-нибудь поговорить, несмотря на мой отказ, то это — край, клиника.

— Держи меня в курсе, — просит муж.

— Конечно, — я киваю и бегу одеваться, попутно читая адрес, который послал Роман. — А ты держи в курсе меня — о том, как Алиса делает уроки.

— Окей, — фыркает Валя и идет в детскую разбираться со старшей дочерью.

Я беру такси — и мчусь в больницу.

Через полчаса я уже там.

Работница регистратуры, услышав мое имя, сразу же называет номер реанимационной палаты, предупреждая при этом:

— Только вас все равно не пустят... не понимаю, зачем вы все здесь собрались...

Вы все?!

Все — это кто?!

Я заворачиваю за угол, туда, куда меня направила девушка, и вижу сразу все семейство: Рому, Зою и Славу.

Ой-ей.

С Ромой мы обмениваемся взглядами, с Зоей — объятиями, но когда я пытаюсь обнять племянника, он делает шаг назад:

— Прости, тетя Агния, но я...

— Понятно, — хмыкаю я. — Осуждаешь меня.

— Можно и так сказать, — кивает Слава. — Да и вообще, все вот это... — он обводит нас четверых взглядом. — Кажется мне излишним.

— Мы — семья, — говорит Рома. — В чем проблема?! И вообще, мы сами друг друга позвали. В больнице позвонили мне и тебе, ты позвал свою сестру, я — сестру твоей матери.

— Да, вот только... почему-то все это выглядит, словно мы собрались, чтобы поругаться между собой, обсудить акции и то, что будет с авиакомпанией, если мама... мама...

— Умрет, — заканчивает за него ледяным голосом Зоя.

29 глава

— А она может умереть?! — спрашиваю я с ужасом.

Уж чего-чего, а смерти я своей старшей сестре не желаю.

Что касается остального... Слава прав, наверное: сборище наше выглядит странновато.

Рома — ладно: ему врачи позвонили, он привез документы и вещи, а еще он все еще официальный супруг Агаты, и если что — на нем ответственность за ее здоровье и за медицинские манипуляции, которые будут совершать врачи, чтобы ее спасти.

Слава — тоже понятно: во-первых, ему тоже позвонили, а во-вторых, он явно планирует защищать свою мать от Ромы, если тот задумает что-нибудь ужасное... отключить ее от аппаратов, например... не знаю, почему такие мысли лезут в мою голову, но я ничего не исключаю...

В любом случае — их присутствие оправдано и логично.

Но мы с Зоей... зачем мы здесь?!

Мы смотримся здесь чужеродными элементами.

Вроде, кровные родственники, самые близкие — сестра и дочь, — но обе с ней в состоянии конфликта.

Думаю, даже если Агата сейчас придет в себя, она не захочет видеть никого из нас, кроме Славы.

— Она в ужасном состоянии, — говорит Рома. — Так что... все возможно.

На мгновение мне кажется, что его голос звучит сладко-предвкушающе, как будто он только и ждет момента, когда Агата действительно перестанет бороться и уйдет в мир иной, как будто он потирает мысленно ладошками и прикидывает, что тогда авиакомпанию и делить не придется: все ее доли перейдут к нему по наследству...

Ну вот — опять мысли, что он желает ей зла!

Я пытаюсь остановить себя: нельзя так думать!

Рома, конечно, человек жесткий и жестокий, но ведь не настолько, чтобы желать смерти матери своих детей... правда?!

Впрочем, какое-то сомнение, какая-то червоточина в моем сердце все равно остаются.

Я и так-то Роме никогда не доверяла, а теперь тем более не доверяю.

Как же хорошо, что я отказалась отдать ему свой пакет акций полностью, как же хорошо, что я решила оставить немного себе.

А может, и вовсе не стоило с ним делиться?!

Надо подумать: благо, документы еще подписаны.

Впрочем...

Ладно, не о том сейчас надо думать, не о том!

— Ты ошибаешься, Слава, — говорю я племяннику. — Да, мы с Зоей в ссоре с твоей мамой, но... мы все еще любим ее.

И это чистая правда.

Как бы я ни злилась и ни обижалась на Агату, как бы ни считала себя рядом с ней человеком второго сорта и неправильной дочерью, она — моя сестра, моя кровь, мой родной человек...

Я желаю ей только здоровья.

Более того, теперь, оказывается, я еще и переживаю за то, не навредит ли ей Рома...

Может, она была права, когда говорила, что мы с ней должны быть не против друг друга, а вместе против всего мира?!

Не знаю. Сложно.

Обиду не так-то легко подавить, даже когда близкий человек в любой момент может умереть...

Моя гордость, черт ее побери, остается со мной.

По крайней мере — пока.

— Мы не позволим