Бывшая жена. Научусь летать без тебя - Элли Лартер

додавить ее, чтобы она отдала и оставшиеся пять...

А еще можно будет предложить ей отдать мне не свои пять, а одной из дочерей, и перераспределить между ними то, что останется. Например, старшей четыре процента, а средней и младшей по три...

Но, в любом случае, все это — не сейчас.

Сейчас — согласиться с тем, что дают, взять, поблагодарить, оформить официально.

И только потом думать дальше.

Ну и, конечно, поскорее обратиться к Славе.

Может, хотя бы сын меня порадует, если Агния не смогла?!

Так что да, я говорю ей:

— Спасибо, — мы договариваемся о том, что обменяемся бумагами на подпись, и прощаемся.

А потом я, отложив работу, звоню сыну.

Вот только Слава как будто бы не торопится брать трубку.

А когда все-таки отвечает, голос его звучит холодно и отстраненно:

— Привет, пап, чего звонишь?

— Привет, Слав, а что мне, уже родному сыну нельзя позвонить?!

— Пап, я тебя насквозь вижу. Ты ведь уже пытался позвать меня на обед... помнишь?! Я не отозвался. Думаешь, я не понимаю, что причина этого звонка — та же самая?! Акции.

— Зря ты... — начинаю я, но он перебивает:

— Я уже передал свои акции маме.

— Твою мать! — вырывается у меня невольно.

— Ну вот, что и следовало доказать, — тяжело вздыхает Слава и, не прощаясь, кладет трубку.

25 глава АГАТА

За двенадцать дней мне удается сделать столько, сколько раньше я, бывало, не успевала за месяц или полгода.

В первую очередь, я нанимаю целую команду адвокатов.

Например, Кемерова Оксана Юрьевна будет защищать меня в бракоразводном процессе.

Мы с ней уже составили исковое заявление и подали его в суд.

Собираемся настаивать на том, что квартира и иное совместно нажитое имущество должны были разделены пополам, как полагается, но на авиакомпанию — бизнес и детище моего отца и моей семьи, — у моего мужа прав быть не должно.

Да, еще несколько лет назад он инвестировал в «BlueSky Voyages» крупную сумму денег и благодаря этому состоит сейчас в совете директоров, но по сути он никогда никаких решений не принимал, никогда не руководил, никогда вообще не занимался делами авиакомпании.

Он в этом даже не разбирается!

И теперь, если авиакомпания попадет в его руки или будет принадлежать ему хотя бы наполовину, то бизнес просто развалится.

И ладно бы, это ударило только по нам!

Пострадает огромное количество людей: сотрудники потеряют работу, пассажиры лишатся своих отпусков, командировок и других важных поездок...

Ну а мы просто станем банкротами с миллионными долгами.

Кому это надо?!

Правильно, никому.

С Оксаной Юрьевной будет плотно работать Сандрюкевич Илон Вальтерович — мой новый адвокат по инвестициям.

Мы с ним будем защищать то, что у меня есть, а еще попробуем отсудить те акции, что я передала Роману, и те, что ему передали — или передадут, — Зоя и Агния.

В первом случае будем давить на то, что я была в депрессии после смерти отца — и потому не отвечала за свои поступки.

Во втором случае — что это тупо давление со стороны моего мужа в адрес общей дочери и моей сестры.

Вероятность того, что мы сумеем правильно разыграть эти карты, и они выстрелят, как надо, очень мала, но лучше мало, чем ничего.

Я буду бороться.

Ну и конечно, я подключаю к делу ключевых адвокатов компании: Синицу Лидию Олеговну, Бессмертнова Николая Павловича, Петренко Максима Витальевича, Зарубина Ивана Леонидовича, Торопицкую Калерию Дмитриевну.

Вместе они — нерушимый бастион.

И если Роман, заполучив контрольный пакет, попытается выпнуть меня из моей же собственной компании и таким образом забрать себе всю власть, то мы объявим это рейдерским захватом и будем судиться.

В общем, я полна решимости.

И хотя я прекрасно понимаю, что Роман — серьезная угроза для меня и моей компании, сдаваться я не намерена.

Мы работаем день и ночь, собираем документы, которые потребуются в ходе всего этого непростого пути, выстраиваем стратегию.

Я снова пытаюсь пообщаться с дочерью и сестрой — бесполезно.

Зато я общаюсь с сотрудниками своей компании.

Большая часть — пилоты, бортпроводники, сотрудники наземных аэропортных служб, диспетчеры, офисные работники, включая отделы продаж и маркетинга, отдел кадров, — поддерживают именно меня.

И это, честно говоря, тоже утешает и обнадеживает.

Я даже даю себе выходной — прямо посреди рабочей недели.

И, конечно же, отправляюсь чистить свои мозги — в небо.

Забавно, да?!

Другие женщины очищают разум и отдыхают, когда встречаются с подругами, гуляют по магазинам, смотрят кино в постели с мороженым, а я... я поднимаюсь над горами, чтобы там, на высоте сотен метров, отбросить все ненужное, лишнее, весь мусор, всю шелуху и весь фарс, и быть собой, живой, искренней, настоящей...

Валентина Петровича, руководителя полетов на аэродроме, где стоит мой чиж, сегодня нет.

Его заменяет Демьян Валентинович — его сын.

Мы с ним уже виделись как-то раз, когда он помогал отцу, но один на один встречаемся сегодня впервые.

— Не знала, что у вас с отцом одна профессия, — удивляюсь я.

— А я не знал, что вы настолько любите летать, что делаете это по несколько раз в месяц! — отвечает с улыбкой Демьян, и я иду в ангар.

Погода сегодня чудесная, так что мне быстро дают добро на взлет.

Через десять минут я уже кружусь над предгорьями Кавказского хребта, ловя бортами самолета золотые лучи солнца.

Когда раздается громкий хлопок, я не сразу понимаю, в чем дело.

Но потом стрелки на панели управления начинают зашкаливать, включается предупредительная сирена.

А прямо перед собой, сквозь стекло, я вижу... черный дым.

Что-то попало в лопасти!

Птица, скорей всего...

И как я не заметила?!

Твою мать!

В кровь начинает нагоняться адреналин, но паниковать я себе не позволяю.

Мы летим на автопилоте, пока я вспоминаю все нужные и ненужные инструкции, бью по дисплеям дрожащими пальцами и пытаюсь как-то выправить ситуацию.

Но самолет неизбежно начинает заваливаться вперед.

Так!

Мне нужно место для посадки!

Срочно!

Да, мы пропашем носом землю, но, скорей всего, обойдемся малыми потерями: и для самолета, и, что важнее, для меня.

Вот только вокруг — только горы.

Начинаю поворачивать, хорошенько забираю влево.

Что-то пугающе трещит.

Дыма все больше, и он заслоняет мне обзор.

Приходится ориентироваться не на свое собственное зрение, а на установленный в салоне навигатор.

Я нахожу какую-то более или менее ровную поверхность.

Луг, кажется.

И стараюсь вести самолет туда.

Он по-прежнему заваливается, заполняя все вокруг черным