Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

Тилла. Чиркнуло подколенную впадину и тёмная густая кровь залила голень альфы, присевшего на корточки в попытке зажать порез сгибом ноги.

Сердце Аццо сжалось от страха и жалости к любовнику.

— Ты мухлюешь! — выдавил он из себя, — Пачка этих карточек не полная! Я беру карточку и у тебя такая же, я заметил! Так нечестно!

— Ну и что? — обезоруживающе ответил человечек, — Мы разве с тобой договаривались играть честно? Эй, Кукан, скажи, был такой разговор? — обратился человечек к своему жезлу, парившему в воздухе.

— Не было, не было, не было, — зачастил тот, противно захохотал, тряся концами колпака и звеня бубенчиками, — вот если бы был, если бы был, если бы был…

— Ну. Видишь, — Арлекино шевельнул кистью руки, — не было такого разговора. Не договаривались мы с тобой… А на нет и суда нет…, - он замолчал и раздумчиво произнёс, — хотя, есть Особое совещание… М-да…

Кукан, тараща накрашенные глаза на белом, как бумага лице, подхватил:

— Особое совещание, да, да, да, Особое совещание. Будем совещаться особо. Будем-будем, — заверил жезл, — обязательно будем. Я буду главный совещательщик… нет, совещевальник, подожди дядюшка, — жезл уклонился от руки Арлекино, пытавшегося схватить болтуна, — Дядюшка, я придумал, как я буду называться — совещатель! Так будет правильно! Место мне! Дайте место! Только в президиуме! Только в президиуме!

— Молчи, дурак!

Жезл затих, довольный подобранным словом, а Арлекино снова потребовал:

— Выбирай!

— А… можно… договориться? — выдохнул Аццо.

— Договориться? — переспросил человечек, склонил голову к плечу, почесал промежность, медленно потеребил кончик туфли, бубенчик на ней мелодично звякнул, — Можно, — разрешил Арлекино, — отчего же нельзя. Конечно можно.

— Ха! Договориться! Он договариваться хочет! — заорал жезл и обернулся вокруг себя, звеня бубенчиками.

— Выбирай и договаривайся, а я продолжу, — сказал Арлекино, — Так вот, любовник этого мальчика пришёл однажды к нему и сказал, что для развлечения и поддержания остроты чувств…

— Я хочу…, - перебил Аццо, вытягивая карту из колоды. Оме червей.

— Подожди, я не закончил, — оборвал его Арлекино, — Так вот, на чём я остановился, а Кукан?

— Для остроты чувств они искалеченных детишек трахали! — выдал жезл, таинственно подмаргивая Аццо сразу обоими глазами, — Смотрели друг на друга и трахали. А ты какого чаще выбирал, братец? А? С руками или без рук?

— Ну вот, Кукан, ну что это, — разочарованно протянул человечек, снова тасуя карты, — взял и всё опошлил. Тут чувства высокие, понимать надо, — человечек важно поднял палец вверх, — А ты! Какого чаще…

— Дядюшка, да я ничего, ничего, — зачастил Кукан, — просто ты так тянешь…

— Давай договариваться, — предложил Аццо.

— Эх, попадёшь к вам в дом, научишься слушать всякую гадость, — обречённо махнул рукой Арлекино, — давай!

— Ты будешь играть честно и сменишь карточки, — выдал Аццо.

Арлекино удивлённо замолк. Аццо с затаённой надеждой ждал…

— А я с этим не согласен! — вдруг уверенно заявил человечек, пожимая плечами, и снова склонил голову на бок, на альфу уставились жуткие намалёванные кресты вместо глаз, — я очень мудрый и справедливый… И вообще…

— А я тогда… Я играть не буду! — упёрся альфа.

— И сто зе вы торгуетесь, молодой целовек? Мине надо вам сказать, сто вы мозете услышать от мине много разных гадостев. Оно вам нузно? — с каким-то дурацким акцентом выдал Арлекино, явно кого-то копируя.

— Не буду, — упорно повторил Аццо.

— Да пофиг! — выдал Арлекино, помолчав.

— Пофиг! Нам пофиг! Пофиг-пофиг! — заплясал в воздухе Кукан.

Карточка с оме-брюнетом с красным сердечком в верхнем углу повисла в воздухе перед лицом Аццо, а Арлекино уже раскидывал карты справа и слева от себя. Аццо зажмурился.

Арлекино радостно захлопал в ладоши:

— Проиграл! Проиграл! Ты опять проиграл!

Свист карты… Тишина…

— Эй, — Арлекино толкнул Аццо в плечо, — фу, какой ты скушный, правильно твой любовник говорил.

— Скушный! Скушный! — подхватил жезл.

— Мне скучно, бес… — ни к кому не обращаясь произнёс Арлекино, — что делать, Аццо? таков вам положён предел, его ж никто не преступает, — красно-чёрный человечек подпёр щёку рукой и продолжил, — Вся тварь разумная скучает… Да… но мы отвлеклись…

Аццо открыл глаза.

— Ага! — звон бубенчиков и рожа Кукана перед глазами.

Арлекино прищёлкнул пальцами:

— Слон эф 1 на бэ 5.

Тилл, с трудом стоящий на ногах в луже крови, с новым глубоким разрезом поперёк груди, был дёрнут на поле эф 1 и оттуда проволочён на бэ 5 в глубину зала. Фигура его резко уменьшилась. Пол зала, стремительно отдаляясь, ушёл вниз, и Аццо с ужасом увидел Тилла сверху. С этого ракурса Тилл казался совсем маленьким и неживым. От всех этих перемен голова Аццо закружилась. Он сглотнул и попробовал ещё один способ отказаться от безумной игры:

— Делай с ним, что хочешь. Мне безразлично. Я с ним так… развлекался просто.

Человечек что-то сделал и, оказалось, что его слова услышал Тилл:

— Аццо, Ацик мой, как же так, я же люблю тебя! Ты же мне говорил…, - простонал несчастный альфа, — Я тебя так люблю…

Аццо увидел сверху, как маленькая фигурка Тилла на чёрно-белой доске в невыразимом горе опустилась на колени и села на пятки, голова его свесилась вниз, лицо было закрыто руками. О-о! Мой Тилл. Прости меня. Так нужно…

— Ого! Какие чувства! Какие чувства, дядюшка! Клянусь своей треуголкой! — заверещал Кукан, — А ты, дядюшка меня не любишь! А я так боготворю тебя! Ах! Ах! Ах!

— Кукан, я тебя сейчас стукну. И треуголки у тебя никакой нет, — пробурчал Арлекино.

— Да! Да! Да! Стукни меня! Стукни! О, мой бог! Дядюшка, ты даже можешь сесть на меня! О! — жезл от избытка чувств завертелся в воздухе, захлёбываясь в экстазе, — О! Дядюшка! Бог мой! Представь, ты только представь! Ты — сидишь на Кукане!

Арлекино неуловимым движением выхватил Кукана из воздуха и несколько раз с размаху треснул им об пол. С каждым ударом раздавался странный тюкающий звук как из детских шутейных молотков. Человечек как погремушкой потряс жезлом в воздухе. Ж-ж-ж, — раздалось откуда-то изнутри головы Кукана.

— Тирлим, бом, бом…, - выдал жезл, — тирлим…

Бубенчики жалобно звякнули, голова Кукана поникла, глаза закатились, красный рот приоткрылся, из него на ладонь вывалился посиневший язык.

— Не придуривайся, — строго сказал Арлекино, но Кукан не отреагировал и продолжал изображать умершего. Но с первого же взгляда было ясно — переигрывает.

— Продолжим, — обратился Арлекино к Аццо, тасуя карты.

— Я. Не играю, — раздельно, как мог, собравшись силами, произнёс альфа.

— Мне. Всё. Равно, — в тон ему, также раздельно ответил Арлекино.

Нет! Нет! Это безумие какое-то! Нет! Аццо схватился за волосы над ушами… Руки его сползли по щекам и остановились. Альфа сидел на кровати, прижав руки к щекам и