Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

степени магического ареопага Господина Ишшу (к архидемону обращаются только Господин) и имели неплохо развитый домен, что свидетельствовало об их способностях не только к силе и магии, но и к стратегии развития.

Сейчас Господин Ишшу затеял какую-то очередную войнушку, где-то на краю доступных демонам миров. Аул Бит ат Вибек посылали с двумя когортами, по сути, в отвлекающий манёвр, а Аул Врени ат Ерсэль совместно с другими магами ареопага Господина Ишшу должна была готовить магический удар по основным силам противника.

* * *

Я с фейкой на плече пробрался по знакомому коридору с факелами. Вот и дверь к Эдесс. Суккуба лежала на животе на диване. На левой ягодице — уже знакомые глубокие царапины. Она лежит уткнувшись носом в спинку дивана, локоть под щекой.

— Эдесс…, - позвал я шёпотом.

Молчит.

— Эдесс, Адалхендис помириться хочет.

Сиреневое ушко дёрнулось.

Я со вздохом, стараясь не урòнить с плеча фейку, сел на пол и привалился спиной к дивану, напротив головы суккубы.

Девочки. Опять поссорились. Ну сколько можно? Ладно Адалхендис — у неё голова маленькая — мозгов мало. А Эдесс-то. Взрослая тётенька, а туда же. А, кстати, куда?

— Эдесс… У тебя, говорят, ушки…, - я помолчал, провоцируя суккубу.

— Кто говорит? — буркнула она, не поворачивая головы.

— Все говорят, даже Аул Врени…, - соврал я.

— Вигдис, если ты с ней поёбся, это не значит, что она тебе говорила про мои ушки, — суккуба повернула к нам лицо и привстала на руках, массивная грудь, освобождённая от давления тела, качнулась, задев сосками сиденье дивана. Нос и губы опухли, личико заплаканное.

— Ой…, - сморщилась она от боли разодранной ягодице.

— Что такое? Давай подую, — решил я подсуетиться.

— Ей вон подуй, — кивнула рогами Эдесс на фейку.

— Точно, Вигдис, подуй мне, — пропищала та, разводя ножки пошире.

— Давай так, я подую на твою попку, чтобы не болела, а ты, — я кивнул в сторòну смотрящей на меня суккубы, — ей подуешь, как она просит.

— Обойдётся! — надула губы Эдесс, — и вообще… Где мой хлыст?

Адалхендис, услышав про хлыст, вскочила, взмахнула крыльями и начала парить в воздухе, в любой момент готовая сорваться из комнаты.

— А вообще, что произошло? Я не в курсе, расскажи, — толкнул я топорщащуюся суккубу плечом.

— Эта вот, — Эдесс ткнула пальцем с остро заточенным маникюром в сторòну фейки, — у меня книгу стащила. Пергаментную. Настоящий пергамент.

— Брала? — обратился к фейке.

Та потупила глазки. Ясно.

— Зачем брала-то? Читать? — спросил я мелкую похитительницу.

— Не умеет она! — воскликнула суккуба.

— Я не умею?! Да я лучше тебя читаю! В пять! Нет, в десять раз! — завопила Адалхендис, кружа по комнате.

— Да?! Это когда ты научилась-то! Когда на футовские члены садилась? — выкрикнула Эдесс.

— А тебе завидно?! Да? Завидно?!

— Так! Ну-ка тихо! Обе! — рявкнул я.

Подскочив поймал, пискнувшую фейку за ножку, сел и, толкнув затылком, успокоил суккубу, снова лёгшую на живот.

— Книга! Она у меня единственная такая была, — бурчала, шмыгая носом, в согнутую в локте руку Эдесс.

Ещё немного и расплачется.

— Зачем брала-то? — шепнул я фейке.

— Пахнет от неё… так вкусно…, - начала та размазывать слёзы по личику, видя, как суккуба начинает плакать.

Блядь! Вот так номер! Сожрала!

Всхлипывания со сторòны Эдесс усиливались. Фейка не отставала. Всё, в резонансе они!

— Она…,она…, книжку мою, — задыхалась от слёз Эдесс.

— Да я не специально…, так вышло…, - вторила фейка.

— Эдесс, а что хоть за книжка-то? — спросил я.

— Мо… Молот ведьм, — едва выдавила она сквозь слёзы.

— Чё? Ты «Молот ведьм» не знаешь? Не может быть? — поражённо воскликнул я.

— Зна… знаю, наизусть помню, — выдохнула суккуба, хлюпая носом.

Я пересадил плачущую в голос Адалхендис на плечико Эдесс и фейка, привалившись к ней, разрыдалась ещё сильнее.

Только и слышалось:

— Знаешь как обидно…

— А ты… ты… меня-я-я хлыстом…

— А мне жалко-о-о… такая книга…

— А я как…

— А ты…

Наревевшись, обе, глубоко вздыхая и размазывая слёзы по мокрым моськам, обнялись. Эдесс осторожно приобняла фейку, а та, приложив свою гладкую головку к ушку суккубы прикрыла глазки и приобняла суккубу растопыренным перепончатым крылышком.

Ну, вот и хорошо, вот и ладушки…

Пойду-ка я…

Глава XLIX

Странный человечек качнул головой, бубенчики звякнули и Аццо, сев на кровати, снова вопросил:

— Ты кто такой?

Разноцветный человечек, будто бы в восторге подпрыгнул в воздух, согнув, при этом ноги в коленях так, что пятки коснулись так понравившейся Аццо попки.

Комната за его спиной поплыла, раздвигаясь в сторòны, стены её стремительно почернели, а пол превратился в поле, расчерченное огромными чёрными и белыми квадратами.

Аццо настороженно выдохнул и, дотрòнувшись до плеча альфы-любовника начал его будить:

— Тилл, вставай, тут… такое…

Тот заворочался, со сна томно вопросил, подражая кому-то из омег:

— Ах, ну что там, Ацик…

— Да вставай ты, — тормошил Аццо.

— Из ратуши пришли? Пра-ативные… Я всегда говорил, что такая служба до добра не доведёт. И столоначальник наш, господин Ингебрандус — вот Сила Великая, имечко ему родители даровали — было бы очень хорошо, если бы провалился куда-нибудь поглубже…

Человечек прервал излияния Тилла:

— Арлекино. Зовут меня так.

— Демон что ли? — буркнул Аццо — его раздражал ночной подъём.

— Для кого как, братец, для кого как… — пропел Арлекино.

— Ой, кто это? — манерно высказался Тилл — от здоровенного альфы под 190 ростом странно было слышать подобную манеру общения.

Арлекино выхватил из воздуха белый жезл перевитый алой блестящей ленточкой, на конце жезла была кукольная голова клоуна с толстым крючковатым носом в разноцветном колпаке с красным, синим и жёлтым концами и тоже с бубенчиками. Вокруг шеи был воротничок из треугольных кусочков ткани цветов колпака. Жирно обведённые красным губы головы клоуна на конце жезла раскрылись и с разных сторòн чёрного зала с полом из чёрно-белых квадратов, прозвучало, дразнясь, на разные голоса и перекликаясь эхом:

— Ой, кто это? Ой, кто это? Ой, это кто? Кто это, ой? Это кто, ой?

Тилл недовольно поджал губы.

— А сейчас мы будем играть, — пафосно подбоченившись провозгласил Арлекино.

— Я не хочу играть, — всё ещё надувшись, сказал Тилл, — Ночь на дворе.

— Кто знает, что там на дворе? А не хочешь играть — не будешь! — сварливо ответил человечек.

Он подскочил к альфе, хлопнул его по лбу головой клоуна на жезле, раздался странный хрюкающий звук, сопровождаемый скрежетом, напоминающим смех, бубенчики на ней зазвенели, а Арлекино, вторя бубенчикам засмеялся серебряным смехом. Затем замолчал, его страшная пустая маска чуть склонилась набок, к плечу, разглядывая Тилла. Видимо, придя к какому-то