Попаданка и её сестры - Валерия Аристова

Он не повернул головы, продолжая смотреть на дорогу.

— Я не из тех, кто бросает людей в беде, даже если они сами её навлекли на себя, — ответил он с той же прямотой. — И потом… я понимаю ваше отчаяние.

Его слова были простыми, но они растопили последний лёд в её душе.

— Она была права, — прошептала Элли, снова чувствуя ком в горле. — Всё, что она говорила о любви, о выборе… она была права. А я… я стала такой, какой боялась стать в этом мире. Расчетливой. Чёрствой.

— Вы слишком отвественная, — поправил он, наконец повернувшись к ней. Его серые глаза в полумраке казались менее холодными. — Вы взяли на себя груз, который не должны были нести в одиночку. Это портит характер.

Он сказал это без жалости, как констатацию факта. И в этом было какое-то странное утешение. Он в ней видел не истеричку или расчётливую интриганку, а человека, сломленного ответственностью.

— Мы их найдём, мисс Моррен, — сказал он твёрдо. — И постараемся всё уладить с минимальным ущербом. Для всех.

Элли кивнула, не в силах говорить. Она смотрела на его профиль, освещённый мелькающим светом из окна, и впервые за долгое время чувствовала не враждебность и не страх, а благодарность. И что-то ещё… смутное чувство, что в этой спешащей на север карете, в этом общем отчаянии и этой безумной гонке, она наконец-то встретила человека, который не смотрел на неё свысока.

Она отвернулась к окну, чтобы он не увидел новых слёз — теперь уже от неожиданной, хрупкой надежды и этого нового, сложного чувства, в котором смешались вина, благодарность и что-то, очень отдалённо напоминающее доверие.

Глава 16

Путь на север оказался долгим, пыльным и утомительным, но именно в этой катящейся тюрьме на колёсах мир для Элли перевернулся с ног на голову. Первые часы прошли в тяжёлом молчании, прерываемом только стуком колёс и криками кучера. Но напряжение постепенно начало спадать, уступая место усталости и странной, вынужденной близости.

Разговор начался с незначительного: он спросил, не укачало ли её. Она ответила, что нет, что она уже привыкла к тряске, и что это намного лучше, чем идти пешком много миль. Это заставило его нахмуриться.

— Вам пришлось через многое пройти, — заметил он. — Не больше, чем многим, — пожала плечами Элли. И добавила, глядя в окно: — Просто другим везёт больше.

Он задумался, а потом неожиданно сказал:

— Мы едем на родину Вальтера Скотта. Я большой поклонник его творчества. Вы читали «Айвенго»?

Вопрос был так неожидан, что она повернулась к нему, удивлённая.

— Да, конечно. В оригинале, — ляпнула она.

— В оригинале?

Элли запаниковала. Она впервые за столько времени так глупо прокололась.

— Он оригинален! — исправилась она быстро, — одна из моих любимых книг.

Так начался их первый настоящий разговор. Граф оказался на удивление начитанным человеком. Они говорили о книгах, о политике, хотя она все больше молчала с оглядкой на свои «не того времени» знания, о музыке. Он расспрашивал её о методике обучения хора, слушал внимательно её ответы. Гордыни, той самой, ледяной и отталкивающей, не было и в помине.

«Как можно было так ошибиться в человеке? — думала она, наблюдая, как он оживлённо жестикулирует, доказывая свою точку зрения о сельскохозяйственных реформах. — Я видела только маску. Маску аристократа, которую он, видимо, обязан был носить. А под ней…»

А под ней оказался человек. Умный, образованный, по-своему одинокий, с чувством юмора и неожиданной мягкостью, когда речь заходила о Дженнифер. Он рассказал, как учил сестру ездить верхом, как они вместе прятались от гувернантки в библиотеке.

На второй день, чтобы скоротать время, он достал колоду карт. Они играли в «вист». Элли, плохо помня правила, играла осторожно, но он быстро раскусил её блеф.

— Вы играете, как дипломат, мисс Моррен, — усмехнулся он, забирая взятку. — Очень осторожно. Боитесь проиграть?

— Я привыкла не терять того немногого, что имею, — парировала она.

— Иногда, чтобы выиграть, нужно рискнуть, — заметил он, и его взгляд на мгновение задержался на её лице дольше, чем того требовала игра.

Вечером они остановились в придорожной гостинице. За ужином выяснилось, что оба предпочитают дичь говядине, оба не любят пересоленные супы и оба обожают яблочный штрудель с корицей.

— Похоже, наши вкусы совпадают, — констатировал Питер, отодвигая тарелку с пересоленным супом. — Во многом, — тихо согласилась Элли, и внутри у неё что-то ёкнуло — тепло и тревожно одновременно.

Именно в эти часы, в этой катящейся карете, за разговорами о Вальтере Скотте и видах из окна, к Элли пришло осознание настоящей катастрофы. Ясное, неотвратимое и совершенно безнадёжное. Она влюбилась в него. В Питера Эллиота, графа Соррея. Человека, который был здесь, рядом, был таким настоящим и таким недоступным. Он ехал спасать её сестру, чтобы та могла выйти замуж за другого. Он был влюблён в Вирджинию. И даже если это было бы не так, пропасть между ними — бедной учительницей пения и одним из самых богатых землевладельцев графства — была шире, чем любая дорога в Шотландию.

Мысль была мучительной. Теперь она с ужасом ловила себя на том, что тайно желает: пусть Вирджиния и Александр будут счастливы. Пусть женятся. Пусть живут, как хотят. Только бы… только бы Питер был свободен. Не как жених её сестры. А просто как человек, с которым можно говорить обо всём. С которым можно смеяться и грустить, с которым хочется сидеть в карете, не замечая, как пробегают дни.

На третий день путешествия их настигла непогода, и они застряли в небольшом городке. Гостиница «Корона» была переполнена из-за съехавшихся по делам торговцев. Хозяин развёл руками:

— Одну комнату, милорд, только и могу предложить. Большую, с диваном. И ужин принесу.

Элли, чьё тело ныло от усталости после дня в карете, не раздумывала ни секунды. Принципы викторианской морали казались сейчас абстрактной глупостью по сравнению с перспективой всю ночь трястись по ухабам.

— Берём, — сказала она твёрдо, прежде чем Питер успел что-то возразить. — Я не могу ехать дальше.

Он посмотрел на неё с удивлением, но кивнул.

— Моя сестра согласна на одну комнату, — обратился он к хозяину.

Когда они поднялись в комнату, и дверь закрылась, осознание всей глупости ситуации стало ей совершенно очевидно. В комнате была одна большая кровать и узкий диван у стены. Питер без промедления снял с дивана декоративные подушки.

— Я размещусь здесь. Вам кровать, мисс Моррен.

— Вы не можете спать на этом, это неудобно, — запротестовала она, но он лишь покачал головой.

— Это лучше, чем