Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

я одиннадцать лет назад, я помогу обрести ему покой.

– Ловлю тебя на слове, Флоренс Вёрстайл.

– До завтра?

– До завтра.

– Спокойной ночи.

– О нет, спокойной она не будет, пока я думаю о тебе.

– Евангелие от Матфея. Глава шестая, стих тринадцатый. Да не введи нас в искушение, но избавь от лукавого.

– И кто из нас двоих священник? – усмехается он. – Спокойной ночи, Флоренс.

Я скидываю звонок и совсем как девчонка сижу и таю, прижав телефон к груди. Из забытья вырывает настойчивое, но мягкое похлопывание по плечу – улыбающаяся во все тридцать два Молли едва не подпрыгивает на месте.

– Я должна показать тебе кое-что. – Она хватает меня за руку и заставляет подняться на ноги. – Вставай, вставай!

– Да что такое?

Она поворачивает меня спиной к океану. Взгляд сразу находит его – неосознанно я давно чувствовала, что он рядом. Я сглатываю, чтобы прогнать ком, образовавшийся в горле.

– Мы умеем устраивать сюрпризы.

– Не догадалась? – спрашивает Пит. Он запутался в веревке.

– Нет!

Не могу сказать ни слова.

– Ну же, – она подталкивает меня вперед, – иди.

Она до сих пор не знает всего. Не знает, чего мне стоило спасти ее и себя. Нас. Но он знает.

Я делаю шаг, еще один. Кеды утопают в песке. Он отталкивается от «Шевроле Камаро», делая несколько шагов навстречу. Я перехожу на бег и вскоре оказываюсь в его объятиях. Глубоко вдыхаю, вбираю в себя его запах – ладан и фимиам у него под кожей. Я расслабляюсь и одновременно будоражусь, когда ощущаю биение его сердца.

– Спокойной ночи? Ты слишком хороший лжец для священника.

– Может, поэтому меня и вышвырнули?

– Вышвырнули?

Он отстраняется и легонько касается моего подбородка.

– Солгу, если скажу, что не помог им.

– Девять месяцев…

Он пожимает плечами.

– Это был срок с запасом. Надеюсь, ты не исчезнешь? Я позволил себе кое о чем умолчать. Но я хотел сделать сюрприз.

– Ненавижу сюрпризы, но этот удался. А как же Корк?

– С деньгами Хелен, выдержкой Томаса и преданностью Леонарда он станет хорошим местом. Он уже стал лучше. Возможно, даже тебе в нем понравилось бы. – Он переводит взгляд за мое плечо. – Привет! – машет он Молли.

– Быстро же вы примчались. Мы с Питом собирались закапывать ее в песок.

– Мне понадобилось всего десять минут, чтобы разобраться с навигатором.

– Это успех.

– Как я смотрюсь?

Он поворачивается на триста шестьдесят градусов. На нем черные джинсы и дутая куртка, под ней виднеется серо-голубой лонгслив. Ему идет голубой цвет. На самом деле нет цвета, которой бы ему не подошел.

– Честно? – Молли картинно выгибает бровь.

– Ладно, не важно, – отмахивается он.

– Извините, преподобный, но прикид священника вам шел намного больше. Без обид.

Кеннел вскидывает руки в примирительном жесте. Я не впервые вижу его в обычной одежде – он великолепен в любом виде. Молли считает, что священником его делает одеяние, однако это не так, и мы оба знаем это: теперь он будто бы как все, но он не станет как все, даже если продолжит носить мирскую одежду сотни лет. Кеннел может оставить сан, но не отказаться от него. В глубине души он никогда не будет свободен ни от церкви, ни от Корка. И я тоже. В этом заключается проклятие и благословение города – как бы сильно ты его ни ненавидел, ты все же его любишь и оставляешь в нем частицу души и сердца. Порой даже слишком большую.

– Короче, мне нужно отнять у Пита этого чертова змея. – Она смущается из-за выбора слов, но потом вспоминает: – А точно, вы же больше не священник, и я могу ругаться сколько захочу. Ладно, все. – Она пытается куда-то деть руки и выглядит еще более забавной. – Разбирайтесь, только без рукоприкладства – я ушла. Вы меня даже не заметите.

– Ты надолго? – спрашиваю я.

– Навсегда.

По телу пробегает дрожь, я упираюсь ему в грудь кулаками в невольной попытке оттолкнуть. За эти годы мы пытались быть порознь, но так и не смогли расстаться, придумывали правила и нарушали их, выбирали нейтральную территорию и проводили вместе часы и даже дни, но в итоге он уходил, несмотря на то что мы оба хотели, чтобы он остался. Я улыбалась, целовала его на прощание, желала удачной дороги, уверяла, что со мной все в порядке, но, как только дверь номера закрывалась за ним, я утыкалась в простыни и наволочки, пахнущие им, и предавалась слезам, до боли сжимая его крестик – неделями приходила в себя. Отношения на расстоянии в одиннадцать лет… Такого и врагу не пожелаешь. Я перестала верить в то, что когда-нибудь это закончится, но больнее, чем отпустить его на время, было бы отпустить его навсегда.

– Не обещай того, что не сможешь выполнить.

Он притягивает меня к себе за запястья, целует в тыльную сторону ладони, а после достает из кармана кольцо – кольцо с зеленым демантоидом – и надевает мне на безымянный палец правой руки. На левом я ничего не чувствую.

– Как бы тебе этого ни хотелось, но я не Патрик.

– Знаю.

– Хочешь, чтобы я ушел?

– Нет.

– Одиннадцать лет – долгий срок, Флоренс. Я могу уйти, как только ты попросишь.

– Не попрошу.

Он снова заключает меня в объятия. Я не хочу быть больше нигде, только в его руках. Он целует меня в лоб и берет за руку.

– Пойдем. Покажешь мне пляж, змеев и… что здесь еще интересного? Я никогда не был на море, не говоря об океане.

– Не может быть!

– Конечно. В Пенсильвании нет выхода к океану.

Он улыбается, но в этой улыбке много боли, в его душе столько ран, которые нужно залатать. Как я скрываю от Молли прошлое, чтобы уберечь ее, так и он скрывает его от меня. Я не позволю ему скрываться.

– Как же церковь Святого Евстафия? – спрашиваю я, крепко сжимая его руку, пока мы прогуливаемся вдоль волн.

– Леонард неплохо справляется. Вообще-то он справляется гораздо лучше, чем я. Он нашел свое призвание.

Я недоверчиво смотрю на него.

– Я только и делал, что отговаривал его от этого, но он стоял на своем, хотя Леонард не тот человек, который будет действовать назло. Он хороший священник. Добрый и мягкий, обладающий чувством долга и справедливости. А самое главное, лишенный амбиций, сомнений и стремления к власти. Именно такой сейчас нужен городу.

– Но он слишком молод.

– Ему двадцать восемь. Ты была всего на три года младше, когда мы познакомились.

– И я понятия не имела, что делать со своей жизнью.

– Я верю в