Дар первой слабости - Лера Виннер

от князя Рамона разрешение распоряжаться мной в своё удовольствие, он им не пользовался. Не в полной мере, уж точно.

Эта сомнительная новость о брате смущала меня больше всего. Даже больше понимания того, что Вэйн побывал в моей спальне не в последний раз.

Если он всё-таки солгал, всё, о чём я думала минутой ранее, начинало представляться в совершенно ином свете.

Если же это было правдой…

Я не представляла, как спросить князя о подобном, и, конечно же, не ждала бы от него правдивого ответа — кто по доброй воле признается в подобном?

Точно я знала только одно: даже если бы Рамон хотел от меня подобной жертвы, он никогда не набрался бы смелости меня об этом попросить.

А, впрочем, сплести комбинацию, достойную человека вроде Второго генерала, он тоже не взялся бы.

Сам же генерал и правда держал своё слово — когда я пришла к конюшне, лошади для нас уже были готовы. Его вороной жеребец внушал своими размерами ужас, и настроение у меня стремительно поднялось. На ком ещё мог бы ездить Калеб Вэйн?..

Меня же ждала молоденькая белая кобыла — верх пошлости и… красоты.

В ожидании хозяина замка я под настороженным взглядом конюха погладила её по гриве, и лошадь тут же откликнулась, словно только меня и ждала.

— Вижу, вы с Дикаркой уже подружились, — Вэйн появился со стороны хозяйственных построек и, судя по тону, пребывал в превосходном настроении.

— А не должны были? — я убрала руку от лошади, поворачиваясь к нему, и тут же застыла.

Сейчас он отчаянно не походил ни на победоносного генерала, ни на графа — простая рубашка, волосы собраны в хвост, не намекает на приличествующую его положению сдержанность.

Смотреть на него при свете дня, да ещё и в присутствии других людей, и помнить о том, что он делал ночью, вдруг оказалось почти невыносимо.

Вэйн сделал ещё шаг ко мне, и на его губах мелькнула понимающая улыбка.

— С ней сложно поладить. Я подумал, что вы можете друг другу понравиться.

— Вы угадали.

На публике я предпочла обойтись формально-вежливым обращением, и он тихо хмыкнул, оценив это.

— Поехали. Солнце уходит.

Очутившись за воротами, Вэйн направил своего коня прямо через луг к дороге, пролегающей через лес, и я последовала за ним.

Он не пускал жеребца в галоп, давая мне возможность смотреть по сторонам, но и не медлил, пока мы не оказались в тени деревьев.

— Ты довольная Эдмоном?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что я оторвалась от созерцания диковиной птички, без всякого страха оставшейся сидеть на ветке, несмотря на наше приближение.

— Это было неожиданное знакомство.

Как ни странно, теперь, когда никто, кроме птиц и лесных зверей, нас не видел и не слышал, говорить с Вэйном стало проще.

— Я подумал, что тебе будет проще с кем-то, кого ты сможешь считать своим, — он пожал плечами и, наконец, посмотрел на меня.

Я хмыкнула и погладила всхрапнувшую подо мной лошадь.

— Ты хотел проверить, стану ли я уговаривать твоего мага воткнуть нож тебе в спину.

— А ты станешь?

— По-твоему, я настолько глупа?

Встретившись с ним взглядом, я осеклась снова, потому что разговор получался странным. Только что мне было стыдно на него смотреть и вести себя так, словно ничего не произошло, потом я почувствовала себя в его обществе на удивление свободно, а теперь…

Теперь мне хотелось улыбнуться.

Я не могла припомнить, когда в последний раз говорила с кем-то так — без памяти о том, что я в первую очередь старшая княжна, без двойного смысла, без необходимости строить из себя непроходимую дуру.

— По-моему, ты сама забыла, насколько ты не дура, — а вот Вэйн засмеялся, негромко, но искренне.

Он словно ответил на мои мысли, а не на слова, и от этого сделалось почти не по себе.

Это вдруг начало походить на игру в мяч: он делал подачу и с искренним интересом наблюдал за тем, как я приму её.

Сочтя, что на последнее его замечание могу не отвечать, я негромко хмыкнула, в очередной раз перебирая в памяти всё, что слышала и знала о нём.

Калеб Вэйн совершенно точно не был колдуном и не мог влезть мне в душу с помощью тайных знаний и навыков. Зато читать людей он умел очень хорошо. Оказаться среди тех, кто стал ему понятен, было досадно, и вместе с тем… приятно.

— Эдмон сказал, что этот лес бережёт тебя.

Нужно было срочно найти новую тему для разговора, а возможность расспросить его было жаль упускать.

В конце концов, о том, что я не просто заложница или гостья в его замке сейчас напоминало только это фамильярное «ты», но и оно поразительным образом не раздражало.

Вэйн проводил взглядом белку, и только после повернулся ко мне:

— Это старая семейная легенда. Говорят, что моя прапрабабка была беглянкой из Валесса. Она умела говорить с лесами и попросила за много поколений вперёд. Правда, с одним условием, — он коротко и криво ухмыльнулся. — Лес будет беречь Вэйнов до тех пор, пока мы сами остаёмся людьми. Никто не знает, правда это или нет.

Нужно было ответить, сказать хоть что-то, но я опустила глаза, разглядывая белоснежную гриву и не находя что сказать.

Валесская кровь в человеке, покорившем Валесс…

Это ничего не меняло, да и семейная сказка могла служить лишь оправданием для детей. Сюзанна сказала, что их поколениями секли за скотское отношение к народу.

И всё же.

Картина чужого побега оказалась такой яркой, что я не сразу смогла избавиться от неё.

Куда и в расчёте на что бежала та девушка? Постучалась ли она, как Эдмон, в ворота замка Зейн, выбившись из сил в пути? Или встретила графа при иных обстоятельствах?

Готовилась ли она к своему путешествию, сумела ли накопить денег? Или отчаянно нуждалась на чужбине?

Что она чувствовала, одна в чужих землях, под пристальными и далеко не всегда доброжелательными взглядами?

Каково, в конце концов, ей было назваться графиней Вэйн? Отречься от родины и имени, стать частью мира, в котором она так разительно выделялась?

— Вернитесь ко мне, княжна, — генерал позвал меня негромко, и я вздрогнула, потому что почти забыла о нём. — Посмотри вперёд.

Увлечённая своими мыслями, я не заметила, что лес почти кончился. Там, где мы ехали, дубы и клёны стояли реже, зато впереди показался сад. Невысокие и кривоватые деревья, не похожие ни на одни из тех, что мне доводилось видеть прежде, гнулись от ярких плодов.

— Что это?

— Прелести