Карма - Тата Алатова

с раннего утра, — пожаловался он, швыряя пальто на диван. — Зато мы избавились от Клочковой!

Пушкарева прошла по кабинету, подняла пальто и встряхнула его.

— Нельзя так просто взять и избавиться от Клочковой, — заметила она невозмутимо.

— А я её отправил куда-то… на ресепшен.

— Как на ресепшен? — Катя в обнимку с пальто села на стул. — А… Маша?

— А Маша на работу не изволила явиться.

— Андрей Павлович, — севшим голосом спросила Пушкарева. — Вы… вы решили уволить Машу?

Ему почему-то стало зябко под её взглядом.

Он опустил глаза и увидел, как её пальцы теребят пуговицу на черном ворсе.

— Кать…

Слова застревали в горле.

Так и не выпустив из рук злополучное пальто, Катя обошла стол и присела перед Ждановым на корточки, ища его взгляда.

— Андрей Павлович… Маша ведь одна всю семью кормит.

Он поморщился, как от зубной боли. И вдруг пожаловался, хотя вовсе не собирался этого делать.

— Я больше не могу скандалить с Кирой, Кать. Это невыносимо.

Она вздохнула. Подняла руку и легко прикоснулась с синяку под его глазом:

— Болит?

Жданов покачал головой, перехватил её ладонь, сжал в своей.

— Увольнение Маши не решит ваших проблем с Кирой Юрьевной, — мягко сказала Катя.

— Но оно даст мне передышку.

— Вы же знаете, кого на самом деле хочет уволить Кира Юрьевна?

— Я никогда этого не позволю.

Она встала. Повесила его пальто на плечики.

— Ваше расписание на столе. Я буду у себя в каморке, если вам что-то понадобится.

— Кать, — сказал Жданов её спине. — Я не уволю Тропинкину. Но пусть она об этом не знает до конца дня.

Она оглянулась. Глаза лучились, как звезды.

— Спасибо.

— Мдэ, — Малиновский поднес к глазам лупу: — тяжелая рука у Киры.

— Это не Кира, — Жданов без сил откинулся в кресле, — хотя лучше бы Кира. Ой, Ромка, чувствую я, не будет у меня к совету директоров ни невесты, ни её голоса.

— Настолько всё плохо?

— Мы разговариваем только для того, чтобы поссориться. Тропинкина еще эта…

— Не будет Киры — не будет кресла президента.

— А будет Кира — будет палата в психушке.

— А это хорошая мысль, Палыч, — оживился Малиновский. — Может, ей успокоительного в еду подсыпать начать?

— И ведь главное, — не сбился с мысли Жданов, — я ей даже не изменяю. А все равно скандал за скандалом.

— Так может в этом корень всех бед? Кирюше нужны враги, Андрюша. Если они случайно заканчиваются, то она начинает кусать друзей. Так что будь добр, возьми себя в руки и измени ей с какой-нибудь моделькой. Во имя баланса и спасения ваших отношений.

Жданов зевнул.

— Думаешь? — с сомнением спросил он.

— Уверен! На вот тебе, для вдохновения.

Жданов трепетно принял из рук Малиновского фотографию балерины Волочковой.

— Это что?

— Это кто! Твоя муза!

Каким-то чудом проблема Тропинкиной наладилась сама собой, без участия Жданова. То ли Кира вдруг подобрела, то ли ребенок, которого Маша притащила с собой на работу, повлиял на климат в коллективе.

Зато после обеда заявился Воропаев.

Жданов услышал его голос из каморки сразу, как вошел в свой кабинет:

— Пушкарёва!.. Здравствуйте! Вы что, имидж сменили? Надеялись, я вас не узнаю? Почему-то деньги не поступили на мой счёт. Есть разумное объяснение?

Прислушиваясь к Катиным объяснениям, что в первую очередь была выплачена зарплата сотрудникам, Жданов лихорадочно соображал, о каком имидже толковал Воропаев.

Катя и Катя. Да она всегда так ходит!

Ах да — костюм от Милко. Довольно строгий, к чему там можно было придраться?

— А вы… не слишком много себе позволяете?..

— Сашка! — Жданов толкнул дверь в каморку. — У тебя деньги закончились? Хочешь, я тебе одолжу? Тысячи рублей хватит?

Воропаев отвечал что-то едкое, но он его уже не слушал.

Разглядывал треугольный вырез блузки Пушкаревой, линию её шеи.

Вот отчего Сашку так перекосило.

Выпроводив Воропаева, Жданов вернулся в каморку.

— Кать… я с утра еще хотел вам сказать, что вам очень идет этот костюм. Вы в нем такая…

— Смешная?

— Изящная. Почему сразу смешная-то, Кать?

Она села на стол и сообщила доверчиво:

— Как-то странно всё это. Юбка слишком короткая…

— Ниже колена, Кать.

— И блузка слишком открытая…

— На две пуговицы всего. Вы прекрасно выглядите, Катюш.

Пушкарева вспыхнула.

— Правда-правда?

— Я вас когда-нибудь обманывал?..

Она смотрела на него с таким восторгом, с такой благодарностью, что Жданов не утерпел, подошел ближе, чмокнул свое сокровище куда-то в макушку. Сел рядом с ней на стол, взял её за руку.

— Давайте завтра после работы куда-нибудь сходим? Куда хотите, Кать. Мне так всё надоело.

— Я не знаю, — она чертила на его ладони пальчиком какие-то линии. — Вам надо с Кирой Юрьевной…

— Кать! — прикрикнул он.

— Андрей Жданов и Катя Пушкарева. Ну куда мы можем пойти таким составом? Разве что в цирк…

— Катя!

— А что? На акробатов посмотрим…

15

Ни в какой цирк, разумеется, они с Пушкаревой не пошли — во-первых глупо, а во-вторых, Кира выбросила белый флаг.

Уставший от дрязг и ссор Жданов с удовольствием нырнул в облако мирных отношений с Кирой.

Но как же скучно было откатывать по ночам обязательную программу!

Меж тем, у Пушкаревой случился день рождения — Жданов так бы и отмахался парным зимним абонементом в Большой театр, пусть со своим Зорькиным ходит, умненькие любят искусство. Но притащился Малиновский с куклой, похожей на Пушкареву, и театр был отвергнут.

Потом Жданов пытался устроить ей праздничный ужин, но опять мимо: родители, подруги, семейные посиделки.

— Кать, — под вечер он в десятый раз за день ворвался в её каморку, — а может, я тоже буду приглашен?..

Она торопливо спрятала в стол какую-то тетрадь, а он видел её раньше, и сказала виновато:

— Вам будет скучно.

— Позвольте мне все же быть рядом.

Пушкарева согласилась, но как-то без энтузиазма.

Не было никакого объяснения тому, что произошло дальше. У Жданова словно температура поднялась, воспаленное сознание работало само по себе. Стоило Кате выйти из кабинета, как он проник в её каморку, выдвинул верхний ящик стола, открыл тетрадь и прочитал:

«Он всегда со мной. Каждый час. Каждую минуту. Секунду. На работе, дома — везде. Он не отпускает меня никогда, даже когда я одна, мне не одиноко, потому что он рядом. Я люблю его каждой клеточкой, я дышу им, я живу только мыслями о нем. Если я не слышу его голос или не ощущаю его присутствие, день прожит зря. Я не знаю, как могла жить без него раньше. Неужели я вообще жила?»

Вместо закладки была фотография Малиновского.

И