Карма - Тата Алатова

да. Согрелась? Кать, мы тихо поженимся и тихо разведемся. Об этом вообще может никто не узнать!

— А как же раздел имущества? Нужен брачный контракт.

Он покосился на неё, озябшую, серьезную, верную.

Самое большое везение в его жизни.

— Ну какой контракт… Глупости всё это.

— Вдруг я захочу половину ваших акций, Андрей Павлович?

— Отличная мысль, Катюш. Тогда у вас будет свой голос на совете.

— Вы… серьезно?

— Кать, вам и так принадлежит всё, что у меня есть. К чему сейчас мелочиться?

— Вот так Новый год… мечты сбываются.

Он засмеялся и притянул её к себе, легко поцеловал в висок.

— Что нам с вами делить?

— Я могу ободрать вас, как липку.

— Ага. Но это же не отменяет наш совместный Новый год?..

Она помолчала, повозилась у него под боком.

— Андрей Павлович, — сказала тихо, — услуга за услугу.

— Всё, что угодно, Кать.

— А вы не могли бы… на этот Новый год притвориться, что влюблены в меня?

Он рассердился.

— Как будто я Малиновский?

— Что? Кто? А… ну да.

Жданов поборол в себе приступ бешенства. Рулил себе и рулил, сосредоточившись на дороге.

Так бывает, когда твоя собственная Пушкарева влюблена в другого.

Осторожно припарковавшись в собственном дворе, Жданов повернулся к Катерине.

Хотела влюбленного? Получай.

— Кать… Катенька.

Он всего лишь собирался поцеловать её запястье. Но губы сами скользнули вверх, и еще выше, к тонкой шее, которая уже столько времени не давала ему покоя. Сдвинул мешавшее ему пальто, припал губами к ямочке на ключице, в голове пульсировало и громыхало.

И вдруг что-то горячее упало ему на висок.

Слезинка.

Злость как рукой сняло.

— Кать, ну прости меня. Я не умею.

Она вдруг обняла его за шею.

— Третьего января, — прошептала в самые губы, — мы подумаем об этом третьего января. А пока… хочешь встретить Новый год со мной?

Он кивнул, завороженный.

— Это хорошо, — сказала Катя. — Родители и Коля будут рады. Все какое-то разнообразие.

16

Они поженились шестого января — тихо, быстро и очень дорого.

Пушкарева пришла на регистрацию в одном из самых оригинальных своих нарядов — вся в нелепых оборочках и наглухо застегнутой блузке. Одежда на ней топорщилась, словно Катя была горбатой, но Жданова эта форма протеста только развеселила.

Сотрудница ЗАГСа смотрела на них с недоумением.

Катя нервничала, ручка дважды выпала из её рук, прежде чем она смогла поставить свою подпись.

— Возьмите, — Жданов сунул Пушкаревой свой паспорт, как только они вышли из зала. — Пусть он тоже будет у вас. Не хватало, чтобы кто-то увидел штамп.

Она равнодушно сунула документ в свою вязаную сумку.

— А как же ваша свадьба с Кирой Юрьевной?..

— А никак. Я, видите ли, Катя, уже женат.

Катерина выглядела сумрачной и сердитой. Она легко пнула мраморную балясину перил, упрямо задрала подбородок и спросила мертвым голосом:

— Я могу идти, Андрей Павлович?

— Идите. Спасибо вам, Катя, за все.

Надо было проводить её, отвезти домой, но у Жданова не хватало нервов смотреть на такую Пушкареву.

Он вышел в залитый ярким солнцем январь и без всякого смысла пошел по городу, пытаясь осознать произошедшее.

Последние дни были странными.

Странной была новогодняя ночь вместе с Пушкаревыми. Странным был Зорькин. Странной была Катя, вмиг отдалившаяся от Жданова на тысячи километров.

Салаты, пирожки, телевизор, разговоры под наливку, армейские байки и пронзительные, рентгеновские взгляды Елены Александровны, которые она то и дело бросала на нежданного гостя.

Жданов прятался от них за альбомами с фотографиями. Разглядывал старые снимки Пушкаревой, пытаясь по ним представить всю её жизнь — от Забайкальского военного округа до жены президента Зималетто.

Ему нравилось наблюдать за тем, как росла Катя, менялась от пухлощекого младенца в серьезную школьницу.

У неё было совершенно другое детство, но вместе с тем чем-то очень похожее на детство Андрея.

Грамоты и похвальные листы — предмет особой Ждановской гордости.

Как будто он получил их лично, а вовсе не Катя.

Валерий Сергеевич такой интерес к прошлому своей дочери одобрял и разделял, и разговоры о Кате украсили эту ночь странными завитушками карамели.

Вернувшись домой, Жданов завалился спать и все эти дни дрых без задних ног.

Женитьба на Пушкаревой действительно закрывала многие его проблемы, и облегчение, которое он испытывал от такого простого решения, было подобно самому мощному снотворному.

Регулярно звонила Кира, на домашний. Жданов отчитывался: спал, ел, гулял, смотрел телевизор. Кира не верила и злилась, и он перестал брать трубки.

Иногда он звонил Катерине, но она была все время с семьей, и ей неудобно было с ним разговаривать.

Их брак — всего лишь деловая сделка, одна из форм служебного взаимодействия.

Если повезет — они разведутся через полгода так же тихо, как поженились.

Никто и никогда не узнает об этой фикции.

Ничего выдающегося.

И нечего на него так сердиться, как будто он украл трепетную деву из аула и уволок в горы, накинув мешок на голову.

Пушкаревой на месте не было — где она шляется в первый рабочий день?

У Жданова мучительно трещала голова. Накануне прилетела Кира и потребовала, чтобы он сразу явился к ней.

Ехать не хотелось, но пришлось.

Выслушал про то, какая Пушкарева тупая, раз потеряла загранпаспорт начальника («Кира, ну при чем тут Катя». «Ах, ни при чем? Значит, это ты сам его спрятал, лишь бы меня не видеть»). Проругавшись едва не до утра, они провели остаток ночи на разных концах кровати, ужасно недовольные друг другом.

Еще и Малиновский отказался ехать в отпуск.

— Тогда я тебя просто уволю, — пообещал Жданов.

— Палыч, ты обалдел совсем со своей Пушкаревой! Ну хочешь, я с ней вообще никогда в жизни не заговорю?

— И на глаза чтобы не показывался! А то отправлю на производство.

Ромка то ржал, то дулся, а у Жданова чесались кулаки.

Никогда в жизни ему так сильно не хотелось набить лучшему другу морду.

Что нашла в нем Катя?

Уму непостижимо просто.

Уж лучше бы Зорькин!

Боже, ну почему ей надо было влюбиться?

Почему она не могла найти радость в работе?

— Катя, ну наконец-то, — Жданов даже вскочил, когда она вошла в кабинет.

Пушкарева остановилась на пороге, посмотрела на него удивленно.

— Что-то случилось, Андрей Павлович?

Слава богу, злости в ней больше не было.

Обычная Пушкарева.

От облегчения Жданов засмеялся.

— Ничего. Я не знаю… Я просто извелся, думая о том, что ты сердишься на меня.

Она оглянулась на дверь.

— Андрей Павлович, — сказала укоризненно, призывая его не болтать лишнего в офисе.