Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

смастерили Пит и его отец? Я сажусь на скамейку, прижимаюсь спиной к стене, надеясь, что Кеннел не увидит меня через перегородку с решетчатым оконцем, отделяющую нас друг от друга. Долго молчу, не решаюсь начать, ощущая присутствие Кеннела. Его незримое присутствие, словно я снова у алтаря в церкви при больнице, где когда-то остановилось сердце Сида Арго.

– Значит, ты остаешься.

– Остаюсь.

Я слышу, как он выдыхает, отпуская разочарование. Во мне?

– Ваше слово, отец, тоже имеет вес. – Я сглатываю. – Кеннел, ты позволишь мне остаться?

– Ты уверена, что нет иного выхода?

– Нет. Ты знаешь это.

Он молчит.

– Мне не в чем каяться, преподобный. Я грешила: завидовала, печалилась, прелюбодействовала, подвергалась чревоугодию, алчности и гневу. Но сейчас мои намерения кристально чисты.

– И каковы же они? – Его голос становится чужим и далеким.

– Спасти мою сестру, чего бы это ни стоило.

Он приближается к решетке – вижу его лицо – и спрашивает уже обычным голосом:

– Ты же знаешь, что не обязана этого делать?

– Быть здесь или исповедоваться?

Он отодвигается.

– Доктор пользуется моим служебным положением. Таким образом он выведывает чужие тайны.

– И ты выдаешь их?

– Столько, сколько необходимо, чтобы заслужить его доверие.

– И мои выдашь?

– Столько, сколько необходимо, чтобы заслужить его доверие. – Он замолкает. – Расскажешь мне что-нибудь… безопасное?

Я задумываюсь в попытке выудить воспоминания, которые не резали бы на части.

– Мой босс Филл запрещает засиживаться допоздна перед важными делами, потому что когда я так делаю, то напиваюсь кофе, чтобы не заснуть в зале суда, и у меня подскакивает давление. Но я его не слушаю. И вот перед одним важным делом я засиделась до полуночи, мозг тек из ушей тонкой струйкой, и я вышла на улицу проветриться. У моего дома стоит фудтрак со всякой гадостью. Я купила хот-дог и попросила заправить его самой острой горчицей, что у них была. Той ночью мне приснилось, что Филл приехал в зал суда на кентавре, а вместо судьи за столом сидел жираф с соской во рту. Я верила, что в этом есть какой-то смысл, и рассказала Филлу, а он ко всему прочему запретил мне наедаться фастфудом перед сном.

– Похоже, у твоего босса нет никакого уважения к учению Фрейда.

Я вздыхаю, погребенная под тяжестью воспоминаний о далеких буднях.

– Однажды я так сильно напилась, что не могла вспомнить даже своего имени. Я устроила дебош в баре…

– Дебош? И почему я не удивлен.

– А должен бы! У меня нет привычки решать конфликты кулаками. Но один козел… – я запинаюсь, – один представитель мужского пола начал распускать руки. Я защищала свою честь или то, что от нее осталось, и зарядила кулаком ему в нос. У меня очень тяжелая рука, если хочешь знать.

Он сдерживает смех.

– Ты ненормальный священник, да? – огрызаюсь я.

– И что было дальше? – спрашивает он бесстрастным голосом.

– А дальше… меня забрала полиция. И Филл примчался в участок посреди ночи и спас мою задницу.

– И когда твой босс успевает работать? Он так печется обо всех сотрудниках?

– Он влюблен в меня. И это единственная причина, по которой он взял меня в свою фирму практически без опыта. Может быть, я вообще никакой не адвокат, может быть, я ужасна и обязана за все симпатичному личику.

– Даже если так, разве это плохо?

– Я не хочу, чтобы это было так. Я отдала слишком много, чтобы доказать, что я не кукла…

– Насколько мне известно, Гарвард не учитывает внешность при отборе кандидатов.

– Нет, но… я виновата перед Филлом.

– В чем?

– Пользуюсь его благосклонностью, хотя не могу ответить взаимностью.

– Флоренс, ты слишком красива, чтобы быть еще и умной. Но, к счастью для тебя и к несчастью для других, ты умна. Я говорил тебе об этом. И я не шутил.

– Этого хватит?

– Давай что-нибудь еще.

– Тебя забавляют мои истории, да?

– Совсем немного. Ты не можешь винить меня в этом.

Я прикусываю губу. Вся жизнь, теперь, когда я сижу в этой коробке, похожей на клетку, превращается в один сплошной грех. Когда-нибудь я одержу победу над тиранией религии, но не сейчас и не в Корке.

– Тот парень, который много лет назад устроил стрельбу в школе, я знала его.

– Вы учились вместе.

– Я его терпеть не могла. Можно сказать, мы были почти врагами.

– Почти?

– Он был той еще занозой, серьезно доставал меня, но… он мне чем-то нравился, точнее, я понимала его – какую-то его часть. Мы были похожи больше, чем кто-либо мог представить, поэтому не находили общего языка. Окажись я в Корке раньше, и меня постигла бы та же участь. Я плохой человек, да?

– В этом и дело, Флоренс, не существует исключительно плохих и хороших людей, есть только выбор. И порой за тебя его делают обстоятельства.

– Не оправдывай его! Я… – Не могу продолжить. Я опустилась на дно. Стояла на коленях и молила Бога вернуть Сида. И встала бы снова, если бы это помогло. Променяла бы жизни тысячи людей и свою на его. Похоже, я выбор сделала и к свету не стремлюсь.

– Спустя столько лет эта трагедия важна для тебя. Ты потеряла кого-то в тот день?

– Мой отец, – продолжаю я, – он не с нами. Молли, словно Маугли, прожила в диких джунглях много месяцев, пока болела Джейн. Он никогда не был словоохотлив, но сейчас он тень себя прежнего. Живет в мире, которого не существует.

– Как и ты.

– Ты хочешь, чтобы Ленни стал священником?

– Этого хочет он.

– Ты переубедишь его?

– Едва ли, его намерение серьезно.

– А пытался?

– Да. И ты не ответила на мой вопрос.

– Это нечестно. Ты знаешь обо мне намного больше, чем я о тебе.

Он замолкает.

– Почему ты стал священником, Кеннел?

– Это твоя исповедь, Флоренс.

– Скажи мне, что случилось? Почему тебя отправили сюда? Это же сродни убийству для человека, который верит, что Бог есть любовь.

– Скорее, самоубийству.

– Ты что-то сделал? Что-то ужасное?

– Я пытался быть хорошим человеком. Иногда быть хорошим человеком и хорошим священником не одно и то же. Зачастую не одно и то же.

Я затихаю, боюсь спугнуть его.

– Мне не по душе игра в одни ворота, Кеннел. Ты знаешь о моем прошлом, возможно, о моем будущем. Ты заставляешь выворачиваться наизнанку, но сам не говоришь ничего. Твои тайны умрут со мной – мне некому открывать их.

Повисает долгая тишина. Он борется с собой.

– В моем прежнем приходе была девушка, дочь моей прихожанки… Я слишком сильно с ней сблизился.

Юная девушка и священник. Плоть слаба. И дух