Морозов, не рычите! Личная заноза для миллиардера - Полли Уайт

ничего, просто не могу найти его в доме. Не волнуйся, наверняка опять уснул у холодильника.

Я сбрасываю вызов. Сердце колотится, как сумасшедшее. Где этот увалень может быть? Он не мог уйти далеко. В голове всплывает образ Светы. Моя собака любит её больше, чем меня.

Дрожащими пальцами набираю её номер. После пятого гудка она берет трубку.

— Морозов, я сказала... — начинает она яростно.

— Света, Добр сбежал. Его нет дома.

На том конце воцаряется мертвая тишина, а затем — её всхлип, полный ужаса.

— Как сбежал? Саша, я сейчас тоже буду искать...

— Нет, — отрезаю, стараясь сохранить остатки самообладания. — Ночь на улице. Сиди дома. Я найду его и сразу позвоню. Обещаю.

Прыгаю во внедорожник и срываюсь с места. Мой маршрут — хаотичный танец по улицам города. Объезжаю парк, где мы с Добром гуляли, кружу вокруг дома Светы.

Его нигде нет. Остается последнее место. Клиника.

Лечу через перекрестки на красный свет, нарушая все правила. Если он там... если он пошел туда...

Тормоза визжат у знакомого крыльца. Фары выхватывают две фигуры на ступенях.

Света сидит, поджав ноги, в сером спортивном костюме. Обнимает Добра за шею, уткнувшись носом в его загривок. Пес виновато смотрит и лижет её ухо.

Вываливаюсь из машины, не чувствуя ног.

— Света... — хриплю я.

— Он пришел сюда, — говорит она тихо. Голос звучит глухо. — Я просто знала, что он будет здесь. Собаки всегда возвращаются туда, где им помогали... где их не обманывали. Как и люди.

Подхожу и опускаюсь на колени прямо напротив них. Добр поднимает виноватый взгляд.

И тут меня осеняет. Он нарочно пришел сюда! Потому что знал, что “кожаные” упрямые и сами не помирятся. А общая беда сближает. Этот пес намного мудрее, чем я мог себе представить.

— Света, послушай меня, — беру её за руки. Они ледяные. — Милана всё подстроила. Те фото — дипфейки, сделанные из старых снимков. Она взломала моё облако. Я не видел её с того дня, как мы расстались. Никакого пари не было. Никогда. Была только моя идиотская попытка доказать тебе, что я могу быть другим. Что могу заботиться о чем-то, кроме денег.

Глубоко вдыхаю, чувствуя, как внутри всё дрожит. Время великих сделок прошло. Осталась только правда.

— Я ни о ком, кроме тебя, думать не могу. Ты — моя рыжая заноза. Мой единственный шанс остаться человеком.

Достаю из кармана бархатную коробочку и открываю её. Изумруд сияет в свете уличного фонаря.

Да, может это неуместно и не так романтично, но зато честно.

— Ты не «социальный проект», Света. Ты та, с кем я хочу провести остаток жизни. Хочу, чтобы этот пес спал на нашем ковре, а твой кот драл мои дизайнерские костюмы до конца моих дней.

Смотрю ей в глаза, предлагая всё, что у меня есть. Свою жизнь, деньги, верность.

— Выходи за меня, Света. Я люблю тебя. Безумно люблю…

Она смотрит на кольцо, затем на меня.

Время тянется невыносимо долго.

Пухлые губы бельчонка дрожат, а в глазах борются остатки ярости и какая-то невыносимая надежда.

Ее тонкая рука выскальзывает из моей. Но девушка не уходит.

— Саш... — произносит едва слышно. — Ты не можешь просто прийти и купить финал нашей истории. Даже таким кольцом. Даже Добром. Я... мне нужно подумать. Слишком много всего произошло.

Она медленно поднимается на ноги, отряхивая серые штаны.

Ласково треплет Добра по макушке.

— Забирай его, Саш. Он твой пес. И он тебя очень ждал.

Света разворачивается и уходит в темноту.

Я остаюсь на коленях перед дверью клиники, сжимая в руке открытую коробочку, а Добр сидит рядом, тяжело дыша и преданно заглядывая мне в лицо.

— Что скажешь, друг? — тихо спрашиваю. — Это было «нет» или «позже»?

Глава 15. Рецепт на счастье

Света

Первые три дня я живу в режиме «боевого ожидания».

Каждый раз, когда в клинике открывается дверь, сердце совершает кульбит, бешено бьется о ребра.

Я жду. Жду ледяного баритона, новых курьеров с паштетами… да хотя бы очередного «Элит-клининга», который придет отмывать мои грехи!

Но наступает четвёртый день, пятый… проходит неделя… и тишина становится оглушительной.

Саша исчез.

Словно его и не было в моей жизни. Словно весь этот вихрь из дорогих парфюмов, ротвейлеров и изумрудных колец мне просто приснился в приступе тяжелого гриппа.

Я понимаю, что он сделал. Услышал моё «мне нужно подумать» и просто дал мне ту самую свободу, о которой я так яростно кричала.

Свободу от его денег, напора и даже присутствия.

Только почему-то эта свобода на вкус как остывший чай с мятой. Безвкусная и холодная.

Смотрю на пустой табурет, где он сидел… вспоминаю, как Морозов с деловым видом подметал кошачий корм, и внутри всё болезненно сжимается.

Злобик тоже добавляет масла в огонь.

Он теперь целыми днями сидит у двери, неодобрительно щурится на меня и демонстративно отказывается от обычного корма, требуя те самые «премиум-паштеты».

— Предатель, — ворчу, почесывая его за ухом. — Продался за банку элитной тушенки? А казался таким гордым.

Кот только сухо фыркает, всем своим видом показывая, что я — круглая дура, упустившая самого адекватного «кожаного» в округе.

Две недели я существую в режиме автопилота. Работа, дом, Злобик, снова работа.

Клиника, благодаря его вложениям, теперь сияет, как операционная в «Докторе Хаусе», но мне тошно смотреть на новую центрифугу. Каждая деталь напоминает о нём.

Всё меняется в среду вечером.

Листаю ленту новостей, пытаясь отвлечься от мыслей о кареглазом манипуляторе, и вдруг замираю.

Заголовок в бизнес-издании кричит: «Миллионер Александр Морозов открывает крупнейший в регионе приют для животных "Доброе сердце"».

Сердце пропускает удар. Открываю статью, и телефон чуть не выскальзывает из рук.

На фото — стройка. Ряды современных вольеров, огромная территория. Где-то за городом, судя по лесу за забором.

И он. Саша стоит на фоне кирпичной кладки. Без привычного дорогущего костюма. Какая-то простая куртка, растрепанные волосы. Но пугает не это.

Он осунулся. Под глазами залегли тяжелые тени, скулы стали острее, а взгляд такой потерянный, что мне хочется завыть прямо посреди комнаты.

Морозов выглядит как человек, который строит убежище для других, потому что сам остался без дома.

В статье написано, что он лично курирует проект и намерен ежемесячно отчислять туда суммы, от которых у любого бухгалтера случится инфаркт.

— Идиот, — шепчу, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. — Гордый, настырный, несносный идиот!

Я понимаю, что больше не могу. Плевать на гордость, на блондинку и её дурацкие скриншоты! Если я сейчас не увижу его,