Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей
КНИЖНЫЙ ХИТ – ДИЛОГИЯ «ДУХОВКА СИЛЬВИИ ПЛАТ» ЮСТИС РЕЙ ПОД ОДНОЙ ОБЛОЖКОЙ!В издание включены две книги: «Духовка Сильвии Плат» и «Духовка Сильвии Плат. Культ».Чем дольше подавляешь боль, тем сильнее она становится.Меня зовут Сид Арго. Мой дом – город Корк, один из самых консервативных и религиозных в штате Пенсильвания. У нас есть своеобразная Библия (её называют Уставом), открыв которую, на первых ста пятидесяти страницах вы увидите свод правил, включающий обязательность молитв, служб и запреты. Запреты на всё. Нельзя громко говорить на улице. Нельзя нарушать комендантский час. Нельзя пропускать религиозные собрания. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Ничего нельзя, кроме тайного ощущения собственной ничтожности…Но в самом конце лета в город приезжает новая семья, и что-то начинает неуловимо, но неизбежно меняться. Мое мировоззрение, мои взгляды… Все подвергается сомнению. Ты, Флоренс Вёрстайл, подвергаешь их сомнению. И почему-то я тебе верю.Маленький американский городок, стекло, драма, вера в хорошее несмотря на все плохое. Шикарный слог автора, яркие персонажи, красивое художественное оформление не оставят никого равнодушными. Дилогия «Духовка Сильвии Плат» – история о вере, выборе и правде, через которые каждый человек должен пройти.Для поклонников таких историй как «Дьявол всегда здесь», «Преисподняя», «Таинственный лес».Текст обновлен автором.
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей"
– А что это? – Я подношу чашку к лицу, принюхиваясь.
– Травы и растения, которые Йенс собрал в лесу. Чабрец, розмарин, ромашка…
– Он часто ходит в лес?
– Да. Лес и церковь – два места, где он может полностью погрузиться в мысли. Это важно для главы общины.
– Вам не обидно?
Она прищуривается.
– Вы много делаете для общины. Но у вас нет власти.
– Ни у кого из нас нет власти – только у Него. – Она воздевает глаза к небу и на миг превращается в восхитительную женщину с картин известных художников – красота зрелости.
Настой приятный на вкус: терпкий и сладковатый. От него по телу разливается тепло, и ноющие после работы в поле конечности становятся невесомыми. Я откидываюсь на спинку стула, глаза в потолок – по нему плывут круги, такие же, как в жаркий день, когда долго смотришь на солнце. Свежий ветерок проникает через открытое окно, створка скрипит, занавеска двигается, как легкие: вверх-вниз, вверх-вниз.
– Мне пора, – говорю я, не узнаю́ свой голос. – Не хочу злоупотреблять гостеприимством.
– Это возможно во внешнем мире, но здесь мы всегда рады друг другу.
Мне пора, но я продолжаю сидеть, не шевелясь. Хелен убирает чашки, ополаскивает их колодезной водой. Я прислушиваюсь к ее тихим, размеренным движениям, к скрипу половиц, к скрипу стула подо мной. Перед глазами постепенно все мутнеет, тускнеет, словно я смотрю на мир через старые линзы. Все начинает кружиться. Я закрываю глаза, покачиваясь на волнах. Не остается сил думать, двигаться, дышать. Темнота.
Я прихожу в себя в полумраке кабинета Доктора. Или не прихожу? Вокруг все плывет, дрожит. Сердце бьется очень медленно. Бьется ли? Я умираю? Я умерла?
Глаза чувствительны к колышущемуся свету свечей. Приходится постараться, чтобы выпрямиться и сосредоточиться на лице Гарднера. Он сидит напротив, сильный и властный, он подобен дьяволу. Его рот изогнут в ухмылке. По-видимому, он находит мой дискомфорт занимательным. Доктор молчит, ожидая, пока я найду точку опоры. Использует тот же способ, что и Кеннел. Может быть, это он его научил? Он молчит, желая разговорить, проверяет, как долго продержится безмолвие. Доктор, вы даже не представляете, но я могу играть в эту игру часами.
– Смотри на меня, и только на меня. Следи за движением губ. Не смей отводить взгляд.
Внутри все переворачивается от его холодного и сурового тона.
– Я буду задавать вопросы. Отвечай честно, или придется начать сначала. Поняла?
Я смотрю на него так, словно вижу впервые. Пытаюсь пошевелить руками и ногами – не выходит. Меня кидает в жар – я знаю, что отвечу. Что бы он ни спросил, я отвечу.
– Ты поняла?
– Да, – отвечаю я не своим голосом.
– Тебя зовут Флоренс Вёрстайл?
– Да.
– Тебе двадцать четыре года?
– Да.
– Ты считаешь себя счастливым человеком?
Я замолкаю в попытке притормозить, обдумать, но тут же выдаю ответ, будто язык больше не принадлежит мне:
– Нет.
– Справедливым?
– Да.
– Завистливым?
– Нет.
Я не думаю. Любое промедление отзывается болью, всеобъемлющим страхом. Я на краю пропасти – ложь может стоить жизни.
– Тебе интересны люди?
– Нет.
– Тебе нравится твоя работа?
– Да.
Я сглатываю. Он ненадолго замолкает.
– Тебе нравится твоя работа во внешнем мире?
– Да.
– Тебе нравится то, чем ты занимаешься во внешнем мире?
– Да.
– У тебя есть наследственные заболевания?
– Нет.
– У тебя бывают беспричинные эпизоды грусти или безразличия?
– Нет.
– У тебя бывают обоснованные эпизоды грусти или безразличия?
– Да.
– Ты теряла близких?
– Да.
– Часто думаешь об этом?
– Да.
– Часто думаешь о прошлом?
– Да.
– Я тебе нравлюсь?
– Нет.
– А моя жена?
– Да.
– Отец Кеннел?
– Да.
– Как зовут твоего лучшего друга?
– Нил. Нил Прикли.
– Почему он?
– Он хороший человек.
– Вы не виделись много лет. Почему он?
– Он верен себе.
– Как зовут человека, из мертвых или ныне живущих, которого ты любишь больше жизни?
– Молли.
– Как зовут человека, из мертвых или ныне живущих, которого ты любишь больше жизни?
– Молли. Моя сестра.
– Ты умеешь подчиняться?
– Да.
– Тебе нравится подчиняться?
– Нет.
– Ты бы подчинилась мне?
– Нет.
– А отцу Кеннелу?
Я не отвечаю. Впадаю в забытье, уставясь на пламя свечи. От него болят глаза. Боль – хочу привести себя в чувство с ее помощью.
– Смотри на меня, Флоренс. Только на меня. Тебе нравится отец Кеннел?
– Да.
– Как человек?
– Нет.
– Как мужчина?
– Да.
– Ты бы подчинилась ему?
– Да.
– Ты можешь причинить себе вред?
– Да.
– Можешь отдать жизнь за другого?
– Да.
– А забрать?
– Да.
– Ты убивала людей?
Я выдыхаю. Губы дрожат, желудок выворачивает наизнанку, виски сдавливает тупой болью.
– Нет.
В его глубоких глазах что-то вспыхивает. Он знает, что я лгу. Его взгляд пронзает, и кровь холодеет.
– Ты убивала людей?
– Нет.
– Ты убивала людей?
– Нет… Что вы… – я закрываю лицо ладонями, – что вы со мной сделали?
– Ладони. Прочь!
Не сразу, но я повинуюсь. Вдыхаю глубже, впиваясь пальцами в подлокотники.
– Ближе.
Придвигаюсь к столу, и он подается вперед так, что наши лица оказываются в паре дюймов друг от друга. Он хватает меня за подбородок и крепко держит, не давая возможности ни отпрянуть, ни отвернуться.
– Ты убивала людей?
– Да.
– Это мучает тебя?
– Да.
– Кто-то знает об этом?
– Да.
– Кто?
– Сид Арго, Синтия и Том Милитанты.
– Что вы сделали?
– Убили их отца.
– Зачем?
– Он был пьян и напал на Синтию.
– Как зовут мужчину, которого ты любишь?
– Такого нет.
– Как зовут мужчину, из мертвых или ныне живущих, которого ты любишь?
– Его нет.
– Как. Его. Зовут?
– Сид Арго.
Слеза течет по щеке.
– Почему вы не вместе?
– Он мертв.
Он утирает слезу, целует меня в лоб и откидывается на спинку кресла.
– Хочешь его вернуть?
– Это невозможно.
– Хочешь?
– Да.
– Хочешь продолжить?
– Нет.
– Хочешь уйти?
– Да.
– Тебя зовут Флоренс Вёрстайл?
– Да.
– Тебе двадцать четыре года?
– Да.
– Твои подзащитные, ты знаешь, когда они виновны?
– Да.
– И все равно защищаешь их?
– Да.
– Считаешь это правильным?
– Нет.
– Тогда почему тебе нравится твоя работа?
– Она приносит много денег.
– Тебе нравится иметь много денег?
– Да.
– Ты любишь деньги?
– Нет.
– Они делают тебя счастливой?
– Нет.
– Что делает тебя счастливой?
