Мой (не) любимый наставник - Эва Лун

— Сторож спит, я об этом позаботился, — он открыл дверь и выжидательно посмотрел на меня. — А охранные чары настроены на мою кровь. У тебя есть выбор: пойти со мной и быть полезной, или остаться здесь и завтра объяснять ректору, почему ты отказалась выполнять прямое поручение куратора.

Это был удар ниже пояса. Я тяжело вздохнула, бросила сумку на кресло и поплелась к выходу.

— Надеюсь, меня не съедят, — пробурчала я.

— Я постараюсь, чтобы тебя не доели до конца, — обнадежил Кайден, гася сферу щелчком пальцев.

Ночная Академия была пугающе прекрасна, но Кайден вел меня не парадными коридорами, а какими-то тайными ходами и узкими лестницами. Мы вышли к стеклянному куполу оранжереи с задней стороны, где тени были гуще всего.

Кайден приложил ладонь к замку на кованой решетке. Руны вспыхнули багровым и погасли. Дверь скрипнула, пропуская нас внутрь.

Если обычная оранжерея мадам Розы была похожа на уютный сад, то Запретная секция напоминала джунгли из кошмарного сна безумного ботаника. Воздух здесь был тяжелым, влажным и пах не цветами, а чем-то приторно-сладким, с нотками гнили и мускуса. Сквозь стеклянный потолок лился лунный свет, окрашивая всё в серебро и индиго.

— Ничего не трогай, — шепнул Кайден, и его голос прозвучал эхом в тишине. — Иди след в след.

Но я его почти не слушала. Мой страх уступил место профессиональному восторгу. Это было великолепно. Слева свисали гроздья "Плачущей вдовы" - цветы, с лепестков которых капал чистейший яд. Справа пульсировал огромный бутон "Сердца Дракона", излучая мягкое тепло. Я видела растения, о которых читала только в древних бестиариях: мхи, поющие при приближении жертвы, грибы, светящиеся, как звезды.

— Не отставай, — шикнул Кайден, заметив, что я затормозила у куста с синими шипами. — Нам нужен лунный Эдельвейс. Он цветет только в полнолуние, и мне нужна его пыльца.

— Эдельвейс? — я оживилась. — Он растет в самом центре, у источника. Но он очень капризный. Если подойти к нему с дурными мыслями, он закроется.

— Именно поэтому я взял тебя, — бросил он через плечо. — Твоя магия - это сплошной щенячий восторг и солнечные зайчики. Ты уговоришь его раскрыться, пока я буду собирать пыльцу.

Мы продвигались вглубь. Тропинка становилась всё уже, ветви сплетались над головой в плотный шатер. Вдруг я заметила в тени огромных папоротников какое-то движение. Что-то длинное, гибкое и темное скользило по земле, огибая корни.

— Наставник... — начала я шепотом.

— Тихо, — оборвал он. — Мы почти пришли.

Я сделала шаг в сторону, чтобы рассмотреть странный цветок, похожий на пасть зубастой рыбы. Он был красив, гипнотически красив. Я протянула руку, повинуясь инстинкту природника - успокоить, наладить контакт.

— Ты же хороший, да? — прошептала я, выпуская немного своей магии. — Ты просто хочешь пить...

Растение замерло. А потом резко, со свистом, выбросило вперед длинную плеть, усеянную шипами.

Это был не цветок. Это был «Душитель». Охранное растение-хищник, реагирующее на тепло. Я не успела даже вскрикнуть. Плеть метнулась к моему лицу быстрее, чем удар кнута. Я инстинктивно выставила руки, но понимала - мой щит из корней не успеет.

Тень метнулась передо мной.

— Назад! — рык Кайдена разорвал тишину.

Он не использовал заклинание щита. Он просто шагнул между мной и ударом, закрывая меня собой. Глухой, влажный звук удара. Плеть Душителя с размаху врезалась в его предплечье, выставленное для защиты, разрывая ткань рукава.

Кайден даже не пошатнулся. Он перехватил извивающуюся, шипастую лиану прямо рукой.

— Morior! — выдохнул он слово на древнем наречии.

Воздух вокруг нас мгновенно стал ледяным. От его руки по лиане побежала серая волна тлена. Хищное растение заверещало - тонко, пронзительно, как раненое животное, и начало рассыпаться прахом прямо на глазах. Жизнь вытекала из него, пожираемая магией Кайдена.

Но страшно мне стало не от этого.

Я стояла сбоку и видела его профиль, освещенный лунным светом. В тот момент, когда он выпустил магию, его лицо исказилось от напряжения. Он стиснул зубы так, что заиграли желваки. И прямо на моих глазах из-под высокого воротника его рубашки, словно скверна, выползла тонкая, иссиня-черная вена. Она хищно зазмеилась вверх по его бледной шее, пульсируя в такт ударам сердца, добралась до скулы и замерла там уродливым клеймом.

Это выглядело так, будто тьма внутри него пыталась вырваться наружу, разрывая сосуды.

Растение осыпалось пеплом к нашим ногам. Наступила тишина, нарушаемая лишь моим бешеным сердцебиением и тяжелым, хриплым дыханием наставника.

Черная вена на его шее медленно, неохотно бледнела, втягиваясь обратно под кожу, но след от неё все еще был виден, как свежий синяк.

— Наставник... — выдохнула я, в ужасе глядя на его шею. — Что это?

Кайден резко развернулся, инстинктивно прикрывая шею ладонью правой руки. Его глаза горели яростным, нечеловеческим огнем, а зрачки были расширены так, что радужки почти не было видно.

— Не твое дело, — процедил он сквозь зубы. Голос его звучал глухо, словно через толщу воды. — Я же велел ничего не трогать!

— Вы ранены, — я сделала шаг к нему, игнорируя его тон. — Я видела... Ваша шея... И рука...

— Не приближайся! Забирай пыльцу с этого проклятого Эдельвейса, — прохрипел он, отворачиваясь и поправляя воротник, чтобы скрыть следы магии. — Быстро. Пока я еще контролирую себя.

Я судорожно кивнула, и поспешила к белеющему в темноте цветку. Но перед глазами все еще стояла эта картина: черная, пульсирующая полоса на его белой коже.

Глава 12

Обратный путь в Северную башню я помнила смутно. Мы шли быстро, почти бежали по темным переходам. Кайден больше не опирался на стены, но я чувствовала, как от него волнами исходит могильный холод. Этот холод просачивался сквозь одежду, заставляя меня ежиться, словно мы шли сквозь метель, а не по каменным коридорам.

Как только мы оказались в лаборатории, Кайден, не снимая плаща, рванул к рабочему столу. Он двигался дергано, словно марионетка с перепутанными нитями.

— Огонь, — бросил он хрипло. — Разожги горелку под тиглем. Живее.

Я метнулась к столу, щелчком пальцев зажигая магическое пламя под небольшой серебряной чашей. Кайден дрожащими пальцами вытряхнул добытую пыльцу эдельвейса на стеклянную подложку. Его лицо было мертвенно-бледным, а на шее, там, где я видела черную вену, кожа казалась воспаленной и серой.

Наставник схватил флакон