Две судьбы, одна рана - Дария Полянская

Наставница кашляет за моей спиной.

— Чай остывает.

Я поворачиваюсь и вижу, как она ставит на стол вторую чашку. Для него. Она знает, что он вернётся. Она всегда знала.

Я подхожу к столу, опускаюсь на циновку и беру свою чашку. Чай ещё тёплый.

— Завтра будет хороший день, — говорю я.

Наставница хмыкает, но в уголках её глаз собираются морщинки — она улыбается.

— Наконец-то ты это поняла.

И я понимаю. Потому что впервые за долгое время я чувствую не страх, а уверенность. Не тяжесть, а лёгкость. Не пустоту, а тихую, тёплую радость.

А за окном просыпается утро. И где-то там, в тумане, шаги моего демона уже ведут его обратно — ко мне.

Глава 8

Наставница ушла на рынок, оставив меня одну. В доме тихо — только скрип старых половиц под ногами да шелест бумажных оконных перегородок от лёгкого ветерка. Я раскладываю травы для сушки, напевая под нос ту самую мелодию, что Чэнь насвистывал вчера вечером. Скоро он придёт. Скоро мы будем пить чай, и я напомню ему, что больше не вздрагиваю, когда он неожиданно касается моей спины.

Раздаётся стук в ворота.

Резкий, нетерпеливый. Не похоже на мягкий перестук бамбука, которым стучит Чэнь. Но я всё равно бегу открывать — потому что теперь я не боюсь. Потому что теперь мир стал безопасным.

Я распахиваю ворота — и застываю.

Передо мной стоит он. Один из тех, чьи лица до сих пор приходят в кошмарах. Его запах — дешёвая парфюмерия, смешанная с потом и немытым телом — ударяет в нос, и желудок сжимается спазмом. Он ухмыляется, обнажая кривые жёлтые зубы.

— Ну вот ты и попалась, птичка. Далеко же ты спряталась — еле нашёл.

Его голос — скрипучий, как несмазанные колёса. Я отшатываюсь, но спина упирается в косяк. Ноги ватные. Сердце бьётся так, что, кажется, рвётся наружу.

Он хватает меня за волосы.

Боль. Резкая, жгучая. Я кричу, но звук застревает в горле. Он тащит меня через двор, мои босые ноги цепляются за камни, оставляя на коже красные полосы. Сарай. Запах сена, пыли и чего-то затхлого. Солома впивается в кожу, когда он швыряет меня на пол.

— Сама разденешься, или тебе помочь, птичка моя?

Его пальцы скользят по моему поясу, и я вдруг понимаю — сейчас он снова сделает меня грязной. Снова заставит чувствовать себя сломанной. И Чэнь... Чэнь будет смотреть на меня теми глазами. Глазами, в которых будет боль. И я не вынесу этого.

Лучше смерть. Лучше пустота, чем снова это.

Я толкаю его изо всех сил.

Он не ожидает этого — спотыкается, ругается. Я вскакиваю. В глазах темнеет, но я вижу балку — толстую, грубую, такую твёрдую.

В голове пробегает последняя мысль.

— Прости меня, Чэнь.

Удар. Острая вспышка боли — и мир гаснет.

Ли Чэнь

 Я иду к Сяо Фэй привычной дорогой, насвистывая ту самую мелодию, что она любит. В руках – ветка цветущей сливы, которую сорвал на рассвете. Сегодня утро кажется особенно тихим, даже птицы не поют. И почему-то сжимается сердце.

Подходя к воротам, замечаю неладное.

- Ворота распахнуты (она никогда не оставляет их открытыми);

- На земле кровавые пятна (ещё свежие, тёмно-алые);

- Тишина (слишком гнетущая, мёртвая).

Из сарая доносится приглушённый стон – и тут же резкий удар. Кровь стынет в жилах. Ноги несут сами, меч уже в руке, хотя я не помню, когда успел его выхватить.

Захожу в сарай. Пахнет сеном, пылью и.… медью. Кровью. Сяо Фэй падает на солому, бледная как смерть. А над ней – он. Тот самый тип, от одного взгляда на которого скручивает желудок.

— Како-о-ой... рукой... ты её трогал?

Голос звучит чужим, низким, звериным. Мужчина бледнеет, прячет правую руку за спину – и этого достаточно.

Меч взлетает.

Тёплая кровь брызгает на стены. Крики. Проклятья. Но я уже не слышу. Вижу только, как его отрубленная кисть судорожно дёргается на грязном полу.

— Если ещё раз подойдёшь к ней – следующей будет голова. И передай своим шакалам.

Он валится на колени, хрипит, но мне уже всё равно. Всё существо сосредоточено на хрупкой фигурке в соломе.

Поднимаю её – так легко, будто она из пуха. Лицо бледное, на виске багровый след. Дышит? Дышит. Слабый, но ровный пульс.

— Держись, маленькая фея... Держись...

Несу её к себе, прижимая к груди. Она холодная. Почему она такая холодная?

На повороте сталкиваюсь с наставницей. Корзина падает, рассыпаются овощи, разбивается кувшин с молоком. Белая лужа растекается по пыльной дороге.

— Что... что с ней?!

Не отвечаю. Если открою рот – зарычу. Если остановлюсь – убью кого-нибудь ещё.

Прохожу мимо. Она бежит следом, цепляется за рукав.

— Чэнь! Говори же!

— Один из тех.… нашёл её.

Этого достаточно. Её лицо становится каменным. Подбирает упавший нож для трав – теперь это оружие.

— Беги к лекарю. Я позабочусь... о следах.

Последнее, что вижу – как она разворачивается и идёт обратно к сараю. Твёрдыми шагами. С ножом в руке.

А у меня на руках – весь мой мир. И он такой хрупкий...

Я врываюсь во двор поместья, подошвы сапог гулко бьют по каменным плитам. В горле пересохло от бега, но кричу так, что, кажется, слышно во дворце.

— ЛЕКАРЯ! СРОЧНО!

Голос рвётся, срывается на хрип. В глазах темнеет от ужаса - её дыхание становится всё тише, а лицо белее...

Отец вылетает на порог. Его обычно невозмутимое лицо искажается ужасом, когда он видит мои руки, испачканные её кровью, её бледное, как бумага, лицо. Алый след на виске, такой яркий на фоне белой кожи.

— Быстро в гостевые покои! — хрипит отец, уже распахивая двери.

Я бегу за ним, прижимая её к груди. Она такая лёгкая... Словно жизнь уже наполовину ушла из этого хрупкого тела.

В покоях пахнет сухими травами,  деревом. Чуть затхлым воздухом закрытых помещений.

Аккуратно кладу её на кровать. Руки дрожат - боюсь сделать больно. Глаза не отрываю от её груди, слежу за каждым слабым подъёмом.

— Где же этот проклятый лекарь?! - рычу сквозь зубы.

Отец кладёт руку мне на плечо, но я сбрасываю её - сейчас не до утешений. Каждая секунда тянется как час.

Мысли мечутся.

"Если она... Нет, даже думать не могу об этом. Она должна выжить. ДОЛЖНА."

В дверях наконец появляется