Месть пышки, или Как проучить босса - Юлия Обручева

минут, и это молчание тяжелее свинца. Но самое странное — он не смотрит вперед, на мистера Чэна. Он смотрит на меня.

Его взгляд буквально выжигает клеймо на моей шее — там, где еще вчера могло бы лежать жемчужное колье Лианга.

В этом взгляде больше нет привычного арктического льда. Там плещется какая-то странная, темная, лихорадочная муть, в которой тонет все его хваленое благоразумие.

— Роман Викторович, с вами все в порядке? — шепчу я, едва шевеля губами. — Вы бледный. Вчерашний осьминог все-таки решил взять реванш?

Он даже не вздрагивает от моей колкости. Просто замирает на секунду слишком близко — так, что я чувствую кожей исходящий от него жар.

— Сосредоточься на деле, Зуева, — хрипло бросает он. Но голос… боже, в его голосе столько подавленного напряжения, что у меня на мгновение подкашиваются ноги.

Мы выходим к ажурной беседке, утопающей в каскадах сиреневой глицинии. Господин Чэн уже там. Он совершает медленные, пугающе плавные движения тай-чи, словно раздвигает руками саму ткань пространства.

— Природа не терпит суеты, — произносит он, не оборачиваясь. — Как и большие деньги. Вы готовы, господин Вороненко?

Роман открывает рот, чтобы выдать очередную безупречную тираду о рыночных экспансиях и стратегическом доминировании, но я вижу, как он запинается. Он смотрит на меня — растерянно, почти беспомощно, словно ждет моей отмашки. Мой всемогущий босс... дезориентирован?

Придется брать штурвал на себя, пока наш корабль не разбился о восточную вежливость.

— Мой господин провел ночь в глубоких раздумьях над вашими словами о гармонии, господин Чэн, — произношу я, вплетая в голос мягкую мелодику весеннего ручья. — Он осознал, что наш контракт — это не просто сухие цифры в реестре. Это живой организм, как этот сад. Чтобы дерево принесло плоды, корни должны пребывать в покое.

Я плавно, почти кошачьим движением перехватываю папку из рук онемевшего Романа.

— Мы пересмотрели пункт о логистике, — переворачиваю страницу, поймав на себе пристальный, изучающий взгляд Чэна. — В ответ на двадцати процентную скидку мы берем на себя все страховые риски. Доверие партнера для нас дороже, чем минутная выгода. Ведь так, Роман Викторович?

Босс кивает. Медленно, как в тумане.

Он все еще не сводит с меня глаз, и в них сейчас столько невысказанного, что у меня перехватывает дыхание. Кажется, если бы я сейчас предложила подарить господину Чэну Луну и все его заводы в придачу, он бы тоже кивнул, лишь бы я не переставала говорить.

— О… — Чэн останавливается и внимательно смотрит на меня. В его мудрых глазах вспыхивает искра интереса. — Вы предлагаете условия, на которые не решился никто из ваших конкурентов. Это смело. И очень… по-восточному.

Я вижу, как Чэн колеблется. Это тот самый момент — лезвие бритвы. Пан или пропал.

— Господин Чэн, — я понижаю голос до доверительного полушепота. — В Китае говорят: «Когда дует ветер перемен, одни строят стены, другие — ветряные мельницы». Мой босс — из тех, кто строит мельницы. Он умеет ценить красоту момента. Посмотрите на него — он настолько впечатлен вашим миром и гостеприимством, что до сих пор не может прийти в себя.

Я слегка задеваю Романа локтем. Тот вздрагивает, словно от удара током, прочищает горло и, наконец, включает свой гениальный мозг.

— Это правда, — произносит он, и в его голосе внезапно звучит такая пугающая искренность, от которой у меня по спине бегут мурашки. — Я только сейчас начал осознавать истинную ценность того, что имею честь созерцать.

Он говорит о контракте, но смотрит на меня так, будто хочет сорвать этот контракт вместе с моей блузкой прямо здесь, под пение птиц и свист глициний. У меня в горле пересыхает.

Чэн долго молчит. Птицы в саду заливаются так неистово, будто им пообещали премию. Наконец, старик медленно улыбается.

— У вас очень убедительный Голос, господин Роман. Берегите его. Такие сокровища встречаются реже, чем черный жемчуг.

Он берет ручку и размашисто, почти картинно ставит свою каллиграфическую подпись на последней странице. Двести миллионов. Сделка века. Подписана в утреннем розовом тумане.

Я чувствую, как колени становятся ватными. Мы сделали это.

— Мы закончили? — спрашивает Роман. Его голос вибрирует от какой-то новой, опасной решимости.

— Да, — кивает Чэн. — Теперь вы можете насладиться прогулкой. Лианг хотел присоединиться к вам позже…

— Мы уходим, — отрезает Роман, и это уже мой прежний, властный босс, не терпящий возражений. — Прямо сейчас. Нам нужно… обсудить детали.

Он хватает меня за руку. Его ладонь обжигающе горячая, пальцы сжимаются на моем запястье до белых пятен. Он буквально волочет меня вглубь сада, прочь от беседки, охраны и благоразумия.

— Роман Викторович! Вы что творите?! Мы же только что подписали контракт всей вашей жизни!

Босс резко разворачивает меня к себе, почти впечатывая спиной в шершавый ствол вековой сосны. Запах хвои и разогретой коры мешается с его дорогим парфюмом.

Лицо Романа — в сантиметре от моего. В его глазах полыхает такое безумие, что я забываю, как дышать.

— К черту детали, Люся, — выдыхает он мне прямо в губы, обжигая их своим дыханием. — К черту жемчуг, к черту Лианга. Скажи мне… Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделала за эти двое суток? Вернее, за эти три года?

Я открываю рот, чтобы выдать очередную спасительную колкость, но он не дает мне этого сделать, прижимаясь всем телом.

— Молчи, — приказывает он, и его рука собственнически ложится мне на талию, притягивая так близко, что я чувствую бешеный, неровный стук его сердца. — Просто молчи. Теперь переводить буду я.

И я понимаю, что прогулка в саду действительно оказалась смертельно опасной.

Потому что прямо сейчас мой ледяной босс намерен нарушить все пункты нашего корпоративного устава за один раз. И я, кажется, совершенно не против.

Глава 12

Мерное, усыпляющее гудение двигателей самолета заполняет салон, окутанный интимным синим сумраком.

Я полулежу в широком кожаном кресле бизнес-класса, которое сейчас кажется мне единственным островком справедливости в этой безумной вселенной.

В руке покачивается бокал с ледяным напитком — пузырьки колко бьют в нос, напоминая о том, что контракт на двести миллионов уже подписан.

А по правую руку от меня... сидит человек-катастрофа.

Роман Викторович молчит уже второй час. Его пиджак брошен на соседнее сиденье, рукава рубашки закатаны, ворот расстегнут.

Он не смотрит ни в иллюминатор, ни в меню. Он смотрит на меня в упор. И от этого взгляда внизу живота начинает ворочаться что-то горячее и пугающее, что я три года старательно заливала ледяным сарказмом.

— Люся... — его голос, обычно стальной и хлесткий, сейчас звучит