До самой смерти - Миранда Лин

в переулках. Наконец я остановилась на смутно знакомой улице и ощутила, что поистине одинока: у меня не осталось ничего, кроме утраченного доверия и горького привкуса жизни, которую я, как мне казалось, успела узнать.

Как я могла вернуться? Как могла смотреть им в глаза, понимая, что они скрывали? Я освободила их. Была готова попасть в плен к человеку, которого считала величайшим злодеем этого мира… И ради чего?

Я сама не знала, когда слезы иссякли, и только капли дождя падали на кожу. Промокшая до нитки и ужасно уставшая, я бесцельно бродила по улицам, настолько погрузившись в свои страдания, что утратила бдительность. Я не заметила ни смутный силуэт широкоплечего мужчины, стоявшего в свете уличного фонаря, ни трость, что помогала ему держать равновесие.

– Наша дорогая Дева Смерти расстроена? – Скрип кожаных перчаток по набалдашнику, раздавшийся, когда Дрексель сжал его крепче, напоминал предостережение.

Я промолчала, не в силах выразить ни растущий во мне гнев, ни немую печаль. Он подошел ближе, стуча тростью по мокрым булыжникам мостовой.

– Знаю, ты считаешь меня мерзавцем, Деянира, но я щедрый человек. Скажи, чего ты хочешь, и все будет сделано. Моя власть безгранична.

Вены сковал лед.

– Мне ничего от тебя не нужно. Меня нельзя купить.

Дрексель усмехнулся, и темно-рыжие завитки его усов дрогнули в такт этому звуку, как и шрам на его лице.

– У каждого есть цена.

На миг я задумалась, была ли она у меня. Мог ли этот человек избавить от предательства, которое разрывало изнутри. Но я знала, что к чему. Знала, что он лишь утроит эту боль. Я успела хорошо его изучить, в том числе благодаря Орину. И я ненавидела Дрекселя с такой слепой страстью, что ничего не замечала за красной пеленой, застлавшей глаза. Прохладная рукоять Безмятежности коснулась пальцев. Я набросилась на него, но остановилась всего в одном шаге.

– Назови мне цену за твою жизнь, Маэстро.

Он поднял трость, пытаясь откинуть мой клинок, но я схватилась за нее и рывком притянула его к себе, чтобы он оказался у самого острия Безмятежности. Маэстро снова улыбнулся, и его рваный шрам вывел меня из равновесия. Я всегда видела в нем только злодея, но сейчас, когда он вот-вот встретит свою смерть, Дрексель показался по-своему привлекательным. Грубый, уверенный, наделенный всем, что должно и в то же время не должно сочетаться в одном характере. Он смотрел с той же решимостью, что и Орин. И я даже видела черты Элоуэн в его лице. Он был простым человеком, пока этот мир не превратил его в нечто гнусное.

– Тебе не хватит духу, Дева.

Кожа покрылась мурашками от того, с какой злостью он произнес мой титул. Будто никакими словами не мог выразить зависть к моей силе.

– Ты не представляешь, на что я сейчас способна, Дрексель.

– Ты права. А давай сыграем в игру? Возьми свой красивый клинок и вонзи в мое сердце. – Он указал на землю. – И посмотри, как я сделаю последний вздох прямо в этой луже.

Я подошла ближе. Я хотела этого. Боги, я хотела. Если не из-за многолетних страданий, которые он принес этому миру, то ради собственной раненой души. Но даже сейчас, на пике своего горя, я понимала, что смерть Дрекселя не принесет мне утешения. И все же я могла избавить мир хотя бы от одной из бед.

– Давай, – проворковал он. – Вонзи клинок, Деянира. Или слухи правдивы? У тебя нет собственных убеждений без приказа Смерти?

Я замешкалась всего на мгновение. Я могу и сделаю это. Решение придало мне твердости. Я замахнулась Безмятежностью, и расчетливость в его глазах вмиг сменилась страхом.

Но встреча с Дрекселем Ванхоффом – всего лишь отвлекающий маневр, который, по всей видимости, был не нужен Икарию Ферну. В этот миг целая толпа вышла из тени и окружила меня, обнажив оружие. Я даже не стала сражаться с ними. Попросту понурила плечи, уронив Безмятежность на мокрую землю, ведь больше не чувствовала ни капли привязанности к клинку, и бесчисленные крепкие руки схватили меня.

49

Я лежала на холодном сыром полу подземелья и задыхалась от жгучей боли в боку. Трясущейся рукой дотронулась до ее источника и убрала окровавленные пальцы от копья, торчавшего прямо под грудной клеткой. Перед глазами все расплывалось, каждый осторожный вдох отзывался агонией. Руки задрожали, когда я вновь прикоснулась к зазубренным краям наконечника. Вспышка боли напомнила о засаде, из-за которой я здесь оказалась. А потом и о предшествовавшим этому душевным страданиям.

Дождь лил сквозь крохотное забранное решеткой окошко высоко над головой, капли смешивались с моей кровью и стекали на неровный каменный пол. Луну застилали густые зловещие облака, мне было не дождаться ее успокаивающего света. Я слышала один только неумолимый стук дождя, который вторил отчаянию в сердце.

Подземелье являло собой средоточие тьмы и безысходности. Стены, сложенные из грубо обтесанного камня, были испещрены надписями, которые оставили мои бесчисленные предшественники. Те, несомненно, мучились не меньше меня. В воздухе витал резкий аромат плесени и застарелый запах страданий.

В камере едва хватало места, чтобы вытянуть ноющее тело. Со стен свисали ржавые цепи, вселявшие настоящий ужас. Мерцающий свет факела в коридоре только усиливал страшные тени, что плясали на стенах и будто насмехались надо мной.

В дальнем углу пробежала крыса, сверкнув умными глазами-бусинками, и исчезла в трещине в стене. Казалось, крыса была единственным живым существом в этом заброшенном месте, и ее присутствие лишь напомнило мне о собственном одиночестве и уязвимости.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от страданий и беспрестанного шума дождя. Но даже в темноте, сомкнув веки, я видела лица Дрекселя и Икария – людей, которые устроили мое похищение. А еще – Орина. Он представал красивым и опасным, воплощением моего идеала – так мне казалось.

Я не боялась крыс и не страшилась того, что рано или поздно придется вытащить копье из раны, смирилась с дождем и холодом, пронизывающим воздух, и не испытывала трепета перед королем, с которым мы в конце концов встретимся. Я боялась заснуть. Боялась оказаться при дворе Смерти и получить имя человека, которого не смогу выследить. Я боялась безумия. Неизменно. И с этой истиной пришла капля сострадания к Орину и его решению обманом заманить меня в брак. И хотя я никогда не смогу простить ему ложь, я прощу ему этот выбор.

Боль в боку была невыносимой. Я ощупывала копье, ставшее скользким от крови, пока не взялась за древко