Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

этими новыми обстоятельствами привезенный из Парижа мирный договор был сочтен абсолютно лишним, и Александр I его денонсировал, указав на то, что Убри «превысил свои полномочия». 30 августа 1806 года (в день именин Александра I, который не раз еще будет выбран для важных заявлений) в России был опубликован манифест, где ее жителям предлагалось соединить усилия с императором, действующим не ради корысти или завоеваний, но для «общей безопасности» и «охранения союзов и ограждения достоинства Империи». Фактически тем самым Александр I предупреждал своих подданных о скором возобновлении войны, которая потребует от них новых жертв.

Казалось бы, Александр должен был в тот момент торжествовать. Вопреки мнению всех без исключения людей, которые раньше входили в его близкое окружение, он в 1806 году упрямо держался собственной линии на союз с Пруссией. Упрямство как одно из ведущих качеств в характере будущего императора отмечал за ним еще в 9-летнем возрасте Лагарп, но здесь оно позволило добиться успеха: Александр сумел, можно сказать, вырвать Пруссию из вражеского лагеря, что означало создание новой Четвертой антифранцузской коалиции (в ее рядах также находились Англия и Швеция). Она обладала немалой военной мощью и приближала к исполнению заветную конечную цель, которую Александр за прошедший год ни на миг не упускал из виду – полностью сокрушить Бонапарта, расквитаться с ним за Аустерлиц.

Но все решил еще один роковой и для Александра I, и для его главной союзницы Пруссии день – 14 октября 1806 года. Тогда в двух происходивших одновременно битвах при Йене и Ауэрштедте французы наголову разбили прусскую армию. Пресловутая «военная машина», создававшаяся несколько десятилетий подряд усилиями Фридриха Великого, перед которой трепетали враги и преклонялся русский царь Павел I (передавший дух этого преклонения и своему сыну), развалилась в считаные часы. Наполеон показал себя на голову выше прусских генералов и в области штабного планирования, и в искусстве тактического маневра, извлечения выгод из ландшафта местности, и, наконец, в использовании рассыпного строя в пехоте (вместо устаревших линейных колонн) и прицельного огня артиллерии. Прусский главнокомандующий, генерал-фельдмаршал герцог Карл Вильгельм Фердинанд Брауншвейгский, был смертельно ранен в бою при Ауэрштедте. 27 октября французские войска вошли в Берлин, где Наполеон поселился в королевском дворце; большинство крепостей по всей территории государства сдались французам без боя, а король Фридрих Вильгельм III нашел временное пристанище на окраине своих владений, в Мемеле (современная Клайпеда в Литве), неподалеку от границы с Российской империей.

Князь П. П. Долгоруков в этот момент находился на юге России, где по приказу Александра I осматривал армию, предназначенную для действий против Турции. Узнав о поражении пруссаков, он с такой скоростью устремился в Петербург, что не вынес тяжестей скачки по осенней распутице и, едва приехав в столицу, слег и вскоре скончался от какой-то инфекционной болезни (очевидно, подхваченной по дороге). Словно по неумолимой воле судьбы люди, подготавливавшие участие России в войне и прикосновенные к ее последующим неудачам, не могли надолго пережить плоды своей деятельности: так, два месяца спустя после Аустерлица скончался генерал Вейротер, а еще раньше смерть настигла английского премьер-министра Уильяма Питта-младшего, который, по рассказам, умер от горечи поражения. Но Александр I жил – судьба наказывала его еще более жестоко, выставляя его вновь лицом к лицу с Наполеоном и возлагая на него главную ответственность за все будущие события.

В очередном письме к королю Прусскому от 22 октября/3 ноября Александр I торжественно подтвердил свои обязательства друга и союзника. Русская армия общей численностью до 120 тыс. человек пересекла границу и вступила в Восточную Пруссию. Однако между этой и предыдущей кампанией были очевидны заметные различия. Прежде всего, Россия на континенте фактически воевала одна – с одной стороны, на союзников теперь невозможно будет списать собственные ошибки, как это было при Аустерлице, с другой стороны, ресурсы для борьбы Россия могла черпать только изнутри, а их уже явно не хватало. В армии, выступившей против Наполеона, ощущался недостаток личного состава, поскольку другая часть русских войск была отправлена в Молдавию и Валахию, к Дунаю, откуда тоже можно было ждать враждебных действий французов, поддержанных турками. Также не хватало боеприпасов и, что еще более чувствительно, не были подготовлены склады с продовольствием: снабжение армии в течение всей кампании в Восточной Пруссии оставалось большой проблемой. Эти недостатки тесно были связаны с общим финансовым кризисом, в который уже вступило Российское государство, и не случайно с первых же дней после начала новой войны верховная власть обратилась к обществу с призывом вносить пожертвования «хлебом, амуничными вещами и особенно оружием».

Глубину кризиса прекрасно осознавали высшие чиновники. 11 ноября 1806 года бывшие члены Негласного комитета Новосильцев, Чарторыйский и Строганов, пока еще остававшиеся на государственной службе в должностях товарищей министров, вновь попытались воззвать к Александру I. Их совместное письмо можно назвать последним отголоском их былой дружбы, хотя составлено оно было в официальных и верноподданнических выражениях (на русском языке – по всей видимости, Новосильцевым). Письмо начиналось словами: «Россия в опасности, в опасности великой и необыкновенной». Перечисляя сперва тяжелые военные обстоятельства, в которых оказалась страна, находящаяся под угрозой сразу с нескольких направлений, они затем указывают на внутреннюю несостоятельность всего государственного механизма: «пружины государства и побудительные силы его могущества слабеют под тяжестью происшествий и превозмогаются властью обстоятельств», «доверенность народа уклонилась от них», «отеческие попечения» императора «нимало не подкрепляются нужным содействием в исполнении». Для преодоления этого «нужны таланты и характеры если не превосходнейшие, то по крайней мере равные трудности нашего положения». Бывшие «молодые друзья» полагали, что теперь «всякое уважение личности и частные выгоды должны умолкнуть»; очевидно, они и сами готовы были забыть, что император ими пренебрег, и соединить усилия ради спасения Отечества. Они настаивали на полной реорганизации системы управления, в особенности по части иностранных дел и военной; и если Александр согласится на их инициативу, они обещали немедленно представить «подробный план» со всеми деталями этой внутри– и внешнеполитической реорганизации[280].

Александр I этот план не востребовал, а из всех предложенных ему мер реализовал только одну: созыв народного ополчения как резерва для регулярной армии, размещаемого внутри границ Российской империи на случай прямого нападения врага. Манифест от 30 ноября 1806 года объявлял общую численность ополчения в 612 тыс. человек, а специальный созданный правительственный комитет распределял созыв ратников по каждой из губерний (например, на долю трех Остзейских губерний – Эстляндской, Лифляндской и Курляндской – суммарно выпало 40 тыс. ополченцев). Содержание такой массы ложилось, естественно, тяжким грузом на и без того ослабленный бюджет, поэтому через пару месяцев Александр I уменьшил общую численность ополчения до 252 тыс. человек (впрочем, у Прибалтики, которая находилась в непосредственной близости от театра боевых действий, ее квоты сохранялись). Использовалось и другое средство мобилизации населения на войну – церковные