Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

же он поступает везде по-своему. Несчастье не придало ему лучшей логики: напротив, он стал менее основательным, чем когда-либо. Эта смесь слабости, неуверенности, страха, несправедливости, нелепости огорчает и доводит до отчаяния. Судите же, можно ли иметь намерение остаться»[277]. Новосильцев вторил ему в письме Строганову от 17 марта: «Немыслимо думать, что можно спасти императора, спасти общее дело, тем более если я останусь один; у императора никогда не будет сил, энергии и доверия для этого; и таким образом я остаюсь, чтобы присутствовать при событиях, которых я не хотел бы даже пережить».

Одним словом, весной 1806 года у Александра I не стало больше кружка «молодых друзей». Судьба каждого из них сложится по-разному: Новосильцев возьмет бессрочный отпуск в 1807 году, но затем вернется на государственную службу, как и Чарторыйский и Кочубей – они и дальше оставались рядом с императором, но не вместе с ним… И лишь Строганов окончательно порвет со Двором, поступит в 1807 году на военную службу волонтером в казачий полк, сделает блестящую военную карьеру (о которой никогда не мечтал в молодости) и станет одним из молодых генералов – героев 1812 года и Заграничных походов. Распад прежнего дружеского кружка знаменовал и важный рубеж во внутренней политике Александра I – так случилось, что в то же самое время Паррот, уезжая из Петербурга, вновь заклинал императора встать на путь действенных преобразований внутри России и для этого советовал ему вновь собрать Негласный комитет, не видя никого другого в окружении царя, кто мог бы помочь ему с реформами. Но профессор не понимал, что опоздал со своим советом, и это уже было невозможно.

Особо отметим, до какой степени чувствительным расставание с Александром окажется для Чарторыйского – как быстро император забудет о всех дружеских заботах, которые тот проявлял по отношению к нему в дни Аустерлица (и характерно, что рассказ об этом завершает составленные спустя полвека мемуары Чарторыйского – дальше вспоминать ему не хотелось). Уже в марте 1806 года на место князя Адама в Министерстве иностранных дел был приготовлен новый чиновник – жестко придерживавшийся антифранцузской ориентации барон А. Я. Будберг, но император не торопился произвести замену, не желая столь явно демонстрировать выбор внешнеполитического курса. Тем более что в Англии в это время появилось новое правительство, вобравшее в себя многих видных либералов (так называемое «правительство всех талантов») и среди них лидера левого крыла партии вигов Чарльза Джеймса Фокса, возглавившего иностранные дела. В апреле 1806 года правительство объявило о начале в Париже переговоров по заключению мира с Наполеоном, к которым у Александра I еще оставался шанс присоединиться.

Что же касается «вертопрахов», о которых упоминал Новосильцев: рассчитавшись с прежними друзьями, Александр I, очевидно, верил в силу уз, связывавших его с друзьями, недавно обретенными. Его адъютант князь П. П. Долгоруков, который так наивно, но предсказуемо недооценил Наполеона перед битвой при Аустерлице, почти сразу же после этого был вновь послан в Берлин с письмом от российского императора к королю Прусскому. Александр I демонстрировал свою верность «клятве на гробе Фридриха» и даже предоставлял все русские войска, еще находившиеся в Пруссии, в полное распоряжение ее короля, не ведая, что тот уже склонился к союзу с Францией. И даже когда об этом договоре стало известно, Долгоруков неизменно отстаивал перед императором сторону Пруссии – на полном контрасте с Чарторыйским, который еще в январе 1806 года предупреждал Александра, что, «доверяясь Пруссии и слепо подчиняясь ее внушениям, Россия готовит себе неминуемую гибель»[278]. Позиция же Пруссии в эти месяцы поражает своей двойственностью: она заняла Ганновер, связала себя рядом обязательств с Францией и в частности объявила войну Англии, но одновременно восприняла от России с одобрением идею военного союза, фактически направленного против Наполеона. Прусский король в личных письмах, написанных с разницей всего в несколько недель, уверял в своей верности и полной искренности и французского, и российского императоров.

Тем временем в Париже продолжались англо-французские переговоры относительного заключения мира, и в начале июля 1806 года к ним присоединился русский дипломат П. Я. Убри. То, что Александр I разрешил отправить во французскую столицу сравнительного молодого советника Министерства иностранных дел в ранге «поверенного в делах», говорило о том, что он с самого начала допускал возможность аннулировать все достигнутые там договоренности. Тем не менее Убри стремился добросовестно выполнить свое поручение, непрерывно подвергаясь давлению, которое с обеих сторон оказывали на него гораздо более опытные английские и французские дипломаты, и в особенности французский министр иностранных дел Талейран. Искреннее сочувствие к Убри проявил лишь находившийся в Париже Лагарп: швейцарец близко к сердцу принял идею дать России мир и старался бескорыстно этому поспособствовать – хотя и боялся открыто афишировать свое участие, не зная, как к этому отнесутся в Петербурге. В результате 8/20 июля Убри и Талейран подписали соглашение, свидетельствовавшее, что русскому дипломату (не без помощи Лагарпа) удалось добиться определенных компромиссов. Главным из них было сохранение русского гарнизона и флота на Ионических островах. В то же время французы отказывались выводить войска из Далмации, но настаивали на том, чтобы русская экспедиция покинула Которскую бухту, и уже после этого соглашались начать вывод своей армии из Северной Германии, где та блокировала русскую торговлю. Среди наименее выгодных для России пунктов было вынужденное признание смены династий в королевстве Неаполя и Сицилии: Бурбонов на троне заменял брат Наполеона – Жозеф Бонапарт.

В целом подписанный договор был не так уж плох и уже точно лучше будущих условий Тильзитского мира. Он позволял России почти без потерь вернуться на те позиции, которые у нее были перед вступлением в войну. Именно в таком качестве Лагарп оценил его достаточно высоко, назвав «коротким перемирием», которое даст России возможность собраться с силами, «переустроить то, что в переустройстве нуждается, ускорить приготовления чересчур запоздавшие», то есть надеялся, что Александр использует мирное время для проведения реформ[279].

Но возвратившийся в Петербург Убри был принят уже не тем министром иностранных дел, который его отправлял: 17/29 июня 1806 года новым министром был назначен Будберг. А главное – за последние недели Россия и Пруссия успели обменяться тайными декларациями, подтверждавшими их союз против Франции. Решающим фактором, повлиявшим на желание короля Пруссии все-таки порвать с Наполеоном, стало образование 12 июля 1806 года Рейнского союза – подконтрольного французам объединения нескольких десятков бывших княжеств Священной Римской империи. С точки зрения немецких интересов это означало, что Пруссия оказывалась в дипломатической изоляции, и даже ее обладание Ганновером не было ничем обеспечено, поскольку на англо-французских переговорах рассматривался вариант возвращения Ганновера английскому королю. Именно такие перспективы заставили Фридриха Вильгельма III наконец определиться в своих дружеских симпатиях и выбрать сторону Александра I.

В связи с