Сквозь исчезающее небо - Кэтрин Коулc

Должен признать, тебе идет. Намного больше, чем это жалкое подобие девчонки с окраины.

Смешно, как расстояние все проясняет и помогает увидеть узоры, которых раньше не замечал. Например, то, что все комплименты Винсента всегда шли рука об руку с оскорблением. Сначала приподнять, потом тут же унизить.

А его «окраина» могла означать человека, у которого миллионы, а не миллиарды. Да, мои родители бывали осуждающими придурками, но они честно трудились ради дома, который купили в месте, где пустили глубокие корни. Наверное, в этом и была суть семьи: я могла судить их, а вот Винсент — ни черта.

— Жалко, что тебе приходится дышать воздухом простых смертных. Может, вернешься в свой вольер.

Один уголок его рта дрогнул.

— Сначала мне надо кое с чем разобраться.

Я напряглась, и кровь у меня в жилах похолодела.

— Что тебе нужно?

— Ну, Брейдин, ты здорово все испортила.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается ярость, но знала: нельзя играть по правилам Винсента. Поэтому я просто ждала. Терпения у него никогда не было. Слишком уж он спешил получить желаемое или причинить боль.

— Тебе обязательно надо было трепаться со всеми новостными изданиями, которые готовы были тебя слушать.

Я нахмурилась. С какими еще новостными изданиями? И тут до меня дошло.

— Ты про статьи о Нове?

— Бинго. А она не так глупа, как выглядит, господа.

У меня по коже пошли мурашки, и я с трудом сдержалась, чтобы не сломать ему этот идеальный нос.

— Ты облажалась. Потому что одну из этих статей перепечатала The Harbor Gazette, — продолжил Винсент, и в его голос уже просачивалась злость.

Я растерялась, пытаясь понять, с чего бы Винсенту вообще волноваться из-за статьи о пропаже Новы. Она для него ничего не значила. При мне он не раз унижал ее и советовал найти себе других подруг.

— «Нова — самый добрый и щедрый человек, которого вы только можете встретить. Она отказалась от всего, чтобы помочь мне растить сына, когда я осталась с этим одна».

Винсент почти выплюнул эти слова, как пули.

И я их узнала. Это было интервью, которое я дала газете в Реддинге, в Калифорнии, перед первой годовщиной исчезновения Новы. Мне и в голову не приходило, что Винсент его прочтет. Эти слова не были выпадом против него. Это была правда, которой я просто хотела показать, какая Нова. Щедрая. Удивительная.

— Мой чертов брат прочитал статью и начал складывать два и два.

О черт.

— Моей семье бастарды не нужны, Брейдин.

Я выпрямилась так резко, будто внутри щелкнула пружина.

— Никогда больше не смей называть моего сына этим мерзким словом. Еще раз скажешь — пожалеешь.

Винсент цокнул языком.

— Ну-ну, Брейдин. Угрозы — это уже лишнее. Ты такой пример подаешь моему сыну?

— Он не твой, — процедила я. — В нем нет ничего твоего. Ты его не растил. Да ты его даже не сделал бы таким. Я в этом уверена, потому что в нем нет ни капли твоего уродства.

— Следи за языком, — прорычал Винсент.

— Держись от нас подальше. Ползи обратно в свою напыщенную, холеную нору и больше не возвращайся.

— А я никуда не уйду. Потому что мои родители хотят познакомиться со своим внуком. И, повезло тебе, они готовы заплатить. Если ты сейчас откажешься от опеки, они позаботятся, чтобы ты жила в той роскоши, какую только может предложить эта дыра, которую вы называете городом.

У меня перед глазами все залило красным. Раньше я никогда по-настоящему не понимала это выражение. Теперь поняла. Зрение затянуло алой мутью.

— Значит, сначала ты хотел, чтобы я «избавилась» от твоего сына, потом хотел заплатить, чтобы делать вид, будто его не существует, а теперь решил просто купить у меня Оуэна? Он человек. Он не продается.

Винсент раздраженно выдохнул.

— Не драматизируй. Деньги правят миром. И будто ты создала ему такую уж хорошую жизнь. Опасные районы, обноски и вечное отсутствие того, чего ему хочется.

Каждое слово било под дых. Потому что слишком многое было правдой.

— Убирайся отсюда. Иначе следующая статья, которую увидит твоя семья, будет о том, как Фаберы пытаются покупать детей.

Винсент рванулся так быстро, что у меня не было ни единого шанса увернуться. Он схватил меня за запястье так сильно, что у меня вырвался болезненный вскрик.

— Слушай меня, дрянь, ты сейчас же закроешь свой рот и сделаешь, что тебе велят. Если моим родителям нужен их ублюдочный внук, они его получат.

Запястье жгло болью, но это было ничто по сравнению с ужасом, который несся по мне ледяной волной.

Винсент сжал мою руку еще сильнее и тряхнул меня.

— Ты. Меня. Поняла?

Паника сменилась злостью и накрыла страх с головой. Пальцы свободной руки скользнули в карман джинсов и сомкнулись на маленьком баллончике с перцовым спреем. Я выдернула его, откинула крышку и направила Винсенту в глаза.

И нажала.

Вой, вырвавшийся у него, был похож на пронзительный звериный визг. Его пальцы разжались, отпустив мое запястье, и он вцепился в собственные глаза. Я не стала ждать. Резко вскинула колено и угодила ему прямо между ног, а потом с силой оттолкнула.

Винсент рухнул на асфальт и скорчился от боли.

— Будешь знать, как трогать женщину без ее разрешения. Держись от меня подальше. И от Оуэна тоже. Иначе перцовым баллончиком ты уже не отделаешься.

Я бросилась к своему внедорожнику. Рука дрожала, когда я уронила брелок и баллончик в подстаканник и схватилась за руль. Переключив передачу, я сорвалась с парковки. Как только выехала на Маунтин-Вью-Уэй, заставила себя сбавить скорость.

— Ты в безопасности. Ты в безопасности. Ты в безопасности.

Я повторяла это себе снова и снова. Но уже не была уверена, что это правда. Физически — может быть. Хотя от пульсирующей боли в запястье я уже сомневалась и в этом.

Новая волна паники полоснула по мне, стоило подумать об Оуэне. О мальчике, которого я так старательно оберегала от всего, что связано с его отцом. Теперь, когда я отказалась от денег, я ни секунды не сомневалась: Винсент потащит меня в суд. И пустит в ход фамилию своей семьи, их деньги и власть, чтобы склонить на свою сторону любого судью.

— Дыши. Просто дыши.

Я вспомнила, как под моей ладонью поднималась и опускалась грудь Декса.

— Дыши со мной.

Глаза защипало, но дыхание выровнялось. А сердце рвалось в разные стороны. Потому что я видела всю красоту нас с Дексом в этой одной фразе. Дыши со мной. В том, как мы говорили это