Голливуд на страже Гитлера - Бен Урванд

фильмов: по каждому фильму задавали соответствующей студии ряд вопросов, начиная с самого важного: «Поможет ли эта картина выиграть войну?»[919]

OWI, как и Министерство пропаганды в Германии, придерживалась гибкого подхода к концепции пропаганды. По мнению Йозефа Геббельса, «даже развлечение может иметь особую политическую ценность. Как только человек понимает, что перед ним пропаганда, та теряет всю свою эффективность. Но если оставить ее на заднем плане, представить как тенденцию, характеристику, отношение и едва показывать ее с помощью персонажей, – пропаганда становится эффективной во всех отношениях»[920]. Глава OWI Элмер Дэвис соглашался: «Самый простой способ внедрить пропагандистскую идею в сознание большинства людей – это пустить ее через развлекательную картинку, когда они не осознают, что их подвергают воздействию пропаганды»[921].

Однако на этом сходство между двумя агентствами заканчивалось: немцы сняли всего несколько пропагандистских фильмов, которые пользовались массовой популярностью, тогда как американцы выпустили множество таких картин. Среди снятых Голливудом шедевров тех лет можно назвать «Касабланку» (1942), в которой идеологический посыл был умело вплетен в драматические отношения двух главных героев. На OWI произвело сильное впечатление то, как эти персонажи, сыгранные Ингрид Бергман и Хамфри Богартом, подчинили взаимные чувства главной задаче – победе над фашизмом. По словам OWI, «героиня и ее любимый жертвуют личным счастьем ради того, чтобы каждый из них мог вести борьбу наиболее эффективным способом. Они понимают, что не могут быть счастливы, когда мир находится в рабстве»[922].

Еще более успешным, чем «Касабланка», был самый кассовый фильм 1942 года «Миссис Минивер» (Mrs. Miniver). OWI назвал эту историю испытаний, через которые прошла британская семья в первые дни Второй мировой войны, «очень вдумчивой, очень трогательной и очень красиво смонтированной картиной»[923]. Британский премьер-министр Уинстон Черчилль пошел еще дальше, заявив, что влияние фильма «на общественные настроения в США стоило целого полка» во время войны[924]. Однако самым восторженным зрителем оказался Йозеф Геббельс, которому удалось получить копию фильма через год после его выхода: «Сегодня вечером я собираюсь устроить показ широко обсуждаемого американо-английского фильма “Миссис Минивер”. В нем представлена судьба семьи во время нынешней войны, а о его изысканной, мощной пропагандистской силе до сих пор можно было только мечтать. Здесь достигнуто все то, чего я требовал от немецких кинематографистов на протяжении месяцев, а то и лет. Американцы мастерски умеют превращать незначительные детали в художественные изыски. Жизнь английской семьи представлена так, что зритель вынужден проникнуться к ней симпатией. В фильме нет ни одного гневного слова в адрес Германии, однако задача разжечь антинемецкие настроения выполнена идеально. Я покажу этот фильм германским продюсерам, чтобы они усвоили, как это делается»[925].

Приведенные выше свидетельства показывают, что с 1942 года голливудские студии вели эффективную, скоординированную атаку на нацистскую Германию. Все они, кроме Paramount, представляли сценарии в OWI и в целом следовали предложениям и рекомендациям этого ведомства. Но как студии изображали гонения на евреев? Это был совсем другой вопрос.

Позиция OWI, по крайней мере, была прямолинейной. В 1942 году был снят фильм «Крысолов» (The Pied Piper). Его сюжет содержал одну второстепенную деталь, которую организация высоко оценила: «Ценная мысль… раскрыта в истории офицера гестапо, чья маленькая племянница наполовину еврейка… Он начинает сомневаться в моральности… системы, которая преследует невинных детей»[926]. Организация также высоко оценила фильм «Допустимая ошибка» (Margin for Error), рассказывающий о еврейском полицейском, обеспечивающем охрану германского консула в Нью-Йорке: «Хотя этому еврею не нравится задание защищать человека, воплощающего собой преследование евреев, он соглашается с ирландским капитаном полиции, что… возможно, это хорошая идея – показать нацисту смысл нашего образа жизни»[927].

Особый энтузиазм OWI вызвал третий фильм под названием «Однажды в медовый месяц» (Once Upon a Honeymoon, RKO), в котором снялись Кэри Грант и Джинджер Роджерс. Это была комедия об американке Кэти О’Хара (Джинджер Роджерс), которая жила в Вене и притворялась аристократкой, чтобы выйти замуж за богатого австрийца, барона фон Любера. Когда иностранный корреспондент Пэт О’Тул (Кэри Грант) рассказал Кэти, что фон Любер входит в ближайшее окружение Гитлера, она сначала не поверила, но со временем убедилась в его правоте. Затем они отправились в путешествие по раздираемой войной Европе, где стали свидетелями всевозможных зверств, и в конце концов вернулись домой в США[928].

В официальном отчете рецензенты OWI объяснили, что именно сделало «Однажды в медовый месяц» столь особенным. По их словам, как и другие антинацистские фильмы, картина показывала ужасную немецкую агрессию и поражение одной страны за другой. Но в этом фильме было и кое-что еще: «особое притеснение нацистами еврейского народа». Согласно отчету, «сделана попытка продемонстрировать жестокость и необоснованность дискриминации меньшинств. Еврейская проблема освещается с предельной откровенностью, и в двух важных эпизодах показан весь ужас и величие страданий этого трагического народа»[929].

Далее рецензенты OWI описали эти эпизоды. В первом Кэти О’Хара находилась в гостиничном номере в Варшаве во время немецкой оккупации Польши. В номер вошла горничная с двумя детьми и объявила, что немцы собираются их арестовать. «Мы – евреи», – объяснила горничная. Кэти быстро отреагировала. Она вклеила фотографию горничной в свой паспорт и записала имена двух детей. Затем она обменялась паспортами с горничной и проводила семью к грузовику, который собирался покинуть страну. «Езжайте туда, где безопасно», – сказала она, когда машина отъехала. «Куда же?» – ответила горничная.

Несколько дней спустя Кэти и Пэт (американский репортер) бродили по улицам Варшавы. Их остановили два офицера гестапо и после короткого обыска нашли паспорт горничной-еврейки. Их бросили в концентрационный лагерь. Они сидели с группой польских евреев за оградой из колючей проволоки, а на заднем плане пел молитву кантор. «Да, попали в беду, не так ли?» – сказала Кэти. Пэт ответил: «А как же эти люди?» Затем они умолкли и сидели так около минуты. За это время, по словам OWI, «они – и мы – получили полное представление об ужасных страданиях, пережитых тысячами этих несчастных людей по всей Европе»[930].

Сцена в концлагере была беспрецедентной для американского кино, и рецензенты OWI ее горячо одобрили. «Вышеупомянутые кадры чрезвычайно эффективны, – писали они, – и фильм заслуживает огромной похвалы за то, как он освещает эту важную проблему»[931]. Но на этом отчет не закончился. По словам рецензентов, в картине было несколько сцен, которые могли свести на нет все достоинства проделанной работы.

Они начали с первой сцены, которая произошла непосредственно перед тем, как Кэти и Пэт оказались в концлагере. Два