Обычные люди: 101-й полицейский батальон и «окончательное решение еврейского вопроса» - Кристофер Браунинг

из Главной комиссии по расследованию преступлений нацистов в Польше. В сделанной в Мемориальном музее архивной подписи говорится, что, «вероятно», это снимки сделаны во время «шестой акции» в Мендзыжеце-Подляском, состоявшейся 26 мая 1943 года{607}. Мне эта датировка представляется весьма сомнительной. Евреи на снимках – в основном женщины и какое-то количество детей, в то время как на других фотографиях этого позднего периода можно видеть много мужчин и ни одного ребенка. А еще евреи одеты гораздо теплее, чем должны были бы быть одеты в конце мая после обыска с раздеванием в бараке у Гнаде. Кроме того, ни одна из этих фотографий не была использована в качестве улики на процессе в Гамбурге, что позволяет предположить, что никто из немецкого персонала не был уверенно опознан как военнослужащий 101-го РПБ.

Отсутствие кадрирования этих снимков, нетвердая фокусировка первого и то, что никто не смотрит на фотографа, позволяют предположить, что эта серия из трех фото, скорее всего, была снята тайно, возможно, польским железнодорожником или другим очевидцем не из немцев. Таким образом, как и в случае с фотографиями из Лукува, мы имеем дело с изображениями, точное время, место и обстоятельства событий на которых, не говоря уже о личности фотографа, сложно установить.

Последней крупной карательной акцией, к которой оказался причастен 101-й РПБ, была масштабная расправа «Праздник урожая» в люблинских принудительных трудовых лагерях в ноябре 1943 года. 101-й РПБ участвовал в ликвидации еврейских узников в Майданеке 3 ноября и в Понятове 4 ноября. Есть серия из 10 фото из Понятовы, на которых не видно ни немцев, ни убийств, но в очередной раз запечатлены этапы зловещей подготовки{608}. Сначала мы видим фабрику, где работали евреи, затем евреев, стоящих на фоне деревянных бараков, где их разместили, потом колонну евреев, несущих узлы с вещами и шагающих по дороге между двумя рядами ограждения со сторожевой вышкой на заднем плане, и, наконец, евреев, которые сидят и стоят на открытом участке, окруженном забором из колючей проволоки, над которым высится сторожевая вышка. Представляется, что эта серия была снята кем-то, кто мог свободно передвигаться и открыто фотографировать людей, которых охранял. Евреи одеты в гражданскую одежду, а не в арестантские робы, поскольку Понятова была лагерем принудительного труда, а не официальным концентрационным лагерем, и только по последним трем фотографиям – с колючей проволокой и сторожевыми вышками – можно понять, где были сделаны снимки. Эта серия выглядит зловещей только потому, что из других источников мы знаем контекст и знаем, чем все закончилось.

Дан Порат утверждает, что для того, «чтобы понять историческое событие, запечатленное на фотографии, необходимо рассказать о нем»{609}. Одним из больших преимуществ фотографий, собранных для судебного процесса, является то, что они объединяют в себе фотоизображение, рассказ об историческом фоне и подтверждение конкретных фактов свидетелями. Что касается исторических фотографий, Джудит Левин и Даниэль Узиэль указали на то, что, помимо времени и места съемки, желательно знать ее предысторию, личность фотографа и людей на фотографии и является ли фото единичным снимком или частью коллекции либо альбома{610}. Немногие фотографии Холокоста документированы так подробно, но в случае этой коллекции можно, по крайней мере для части снимков, найти ответы на некоторые вопросы. В рамках судебного процесса история освещает фотографии, а фотографии освещают историю. Историки почти всегда работают с неполными и сомнительными данными, и фотодокументы не являются исключением.

Левин и Узиэль также пишут: «Ожидаемо, что немецкий фотограф, пропитанный нацистской идеологией, будет фокусироваться не на том, на чем “обычный” немец…» Но даже в отношении «обычных немцев», делавших снимки на оккупированных восточных территориях, Левин и Узиэль «исходили из того, что атмосфера антисемитизма и пропаганда сильнейшим образом воздействовали на все население» и что вследствие этого «на затвор нажимали люди, идеологическое сознание которых проявлялось в фотографиях, которые они делали или собирали»{611}. Можно ли сказать, что фотографии из альбома Кольберга и из этой судебной коллекции отражают атмосферу всепроникающего антисемитизма или даже неосознанные нацистские идеологические установки исполнителей преступлений?

Несомненно, существует множество фото, особенно таких, как инсценированное ритуальное унижение в Лукуве или Тарнуве (о которых рассказывалось в начале этого раздела), которые отражают антисемитские взгляды и чувство расового превосходства тех, кто на них позировал. Но таких постановочных снимков, явно демонстрирующих нацистское мировоззрение, нет среди фотографий, которые можно было бы однозначно идентифицировать как относящиеся к 101-му РПБ{612}. На самом деле не исключено, что некоторые из этих фотографий были сделаны поляками, собиравшими доказательства нацистских преступлений в Польше, а не немцами в память о своих нацистских свершениях. Я подозреваю, что фото мертвых еврейских женщин у стены кладбища в Мендзыжеце, на которой немцев не видно вообще, было сделано после того, как убийцы покинули место преступления. Подозреваю также, что и погрузка в поезд в Мендзыжеце была тайно снята фотографом-поляком. А на некоторых других фотографиях запечатлена мнимая «нормальность» военной жизни, и о том, что она была ненормальна, мы знаем только благодаря дополнительной информации, которую как зрители учитываем при их просмотре.

А что с фотографиями из Ломазов и Мендзыжеца? В примечательной серии из Ломазов в фокусе объектива находятся не убийцы-немцы, а их жертвы-евреи. Это спонтанные снимки, а не постановочные сцены, и в подписи под одним из фото изображенные обозначены просто как «осужденные евреи» без дальнейших уничижительных комментариев. На снимках, запечатлевших сбор евреев на городской площади Мендзыжеца и их конвоирование из города, видно много немцев, но и эти фотографии были сделаны спонтанно и просто фиксируют обстановку. Они не инсценированы и не подписаны, а по своему оформлению не являются подчеркнуто триумфальными, торжественными или идеологическими. Легкость, с которой фотограф мог перемещаться и делать эти снимки, кажется, указывает на то, что он был немцем. На этих фотографиях полицейские запечатлены не в инсценированной праздничной обстановке, а просто за работой. Пожалуй, больше всего тревожит именно прозаичность снятых фотографом приготовлений к массовому расстрелу в Ломазах и депортации из Мендзыжеца.

Серия снимков, сделанных у бараков для раздевания, кроме прочего, потрясает тем, что на некоторых из них запечатлены в непривычной близости друг к другу немецкие офицеры и еврейские женщины. Эти фотографии самым наглядным образом показывают асимметрию власти между немцами и евреями. Имеется также четко выраженное гендерное измерение: одинокие маленькие