Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

котором прожил двадцать пять лет с возлюбленной своего детства, которая, в свою очередь, с отличием окончила престижный женский колледж. У них родилось трое прекрасных детей.

Несмотря на свою потрясающую улыбку и завидную историю жизни, Ричард обратился ко мне за помощью. Вероятно, этот человек, у которого, казалось, было все, чувствовал, что ему чего‐то не хватает. Хотя он подробно и красноречиво отвечал на все мои вопросы, через тридцать минут после начала нашей беседы я все еще пребывал в полном неведении относительно того, почему он обратился ко мне. Возможно, из‐за того, что Ричард казался таким невозмутимым, я тоже расслабился и терпеливо ждал, когда его маска даст трещину и сквозь нее проступит более горестное выражение. Его улыбка и уверенность вселили в меня такое чувство легкости, что я не стал настаивать на скорейшем эффективном использовании нашего времени. Я не стал сразу погружаться в то, что его беспокоит. Были ли то глубокие сомнения в себе? Невыполнимая задача сравняться с родителями? Несбывшиеся мечты об участии в финале Открытого чемпионата Австралии по теннису? Или он испытывал тайный стыд? Может, Ричард одержим пристрастием к фетишистской порнографии или боролся с запретными соблазнами? Но в этой комнате меня ждали еще более странные открытия.

«Пока что, Ричард, – наконец отважился я, – ваше положение в жизни кажется прекрасным. Вы многого достигли, и ваши родители, должно быть, мурлычут от гордости».

«О да! Мурлычут. Громко мурлычут».

«Но, тем не менее, вы связались со мной, психотерапевтом на другом конце света?»

Ричард улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой Пола Ньюмана, но ничего не сказал.

«Потому что?..» – подтолкнул я его.

«Потому что, – ответил он наконец, – в моей голове роятся множество беспокойных вопросов. Вопросы, которые волнуют каждого, и они требуют внимания».

«Расскажите мне больше», – подбодрил я, заинтригованный.

«Я имею в виду вопросы, которые действительно важны. Вопросы, которые я игнорировал или отталкивал от себя всю жизнь до недавнего времени. Вопросы, которые все игнорируют. Глубокие вопросы, проникающие в суть».

«И это такие вопросы, как?..»

«Например, почему что‐то существует вместо того, чтобы не существовать?»

«Что?» – спросил я, сбившись на фальцет.

«Почему, вместо того чтобы без страха обратиться к серьезным вопросам бытия, я жил жизнью оловянного солдатика, ожидая гудка фондовой биржи, объявляющего о начале ежедневной гонки за золотыми талерами? Есть же и другие жизненно важные вопросы». Прежде чем я успел задать вопрос, Ричард продолжил: «Что было до Большого взрыва? Как материя могла возникнуть из ничего? И что такое бесконечность?»

Вопросы Ричарда застали меня врасплох, на мгновение они лишили дара речи. Я обратился к области философии в поисках ответа, но на ум сразу ничего не пришло. Ричард не обратил внимания на мое молчание и продолжил: «Знайте, доктор Ялом, что я признаю себя виновным. Виновным в дезертирстве. Виновным в игнорировании таких жизненно важных вопросов. Вместо этого я посвятил свою жизнь позорному, ежечасному подчинению суете фондовой биржи. Деньги, деньги, деньги. Все больше и больше я ненавижу себя за свою жадность, за жадность до золота».

«Давайте немного поразмыслим над этим, – сказал я, вновь обретая внутреннее равновесие. – Несомненно, ваши успехи принесли какую‐то пользу. Я подозреваю, что ваша деятельность помогла многим другим жить лучше, покупать дома, создавать семьи».

«И тем самым я способствовал их отвлечению от всех этих важных вопросов», – ответил он, все еще улыбаясь.

«Хорошо, – сказал я. – Но разве в определенном смысле большинство людей не должны так или иначе бороться за доллары? Я полностью разделяю эти серьезные вопросы, но зачем корить себя за то, что ты приносишь еду на стол?»

«Но мне не нужно было бороться. Со всеми теми ресурсами и привилегиями, с которыми я родился, почему я не постарался добиться большего?»

Я представил, как он каждое утро выстраивается в шеренгу со своими приятелями – «оловянными солдатиками» в костюмах за тысячу долларов и итальянских ботинках из телячьей кожи, ожидая звонка, объявляющего о начале битвы за грязную наживу, и мне стало грустно. Без сомнения, он нуждался в помощи, и я вернулся к своей привычной роли помощника. Мне часто хотелось размышлять и писать об экзистенциальных проблемах, и я считаю себя вполне подходящим психотерапевтом для человека, испытывающего те затруднения философского плана, какие переживал Ричард. И все же я искал свои, подходящие к данному случаю инструменты, и не находил их. Большинство моих философских изысканий были сосредоточены на том, как жить осмысленной жизнью, как применять идеи великих мыслителей в нашей повседневной жизни. Вопросы Ричарда были такими абстрактными, такими неосязаемыми. «Что было до Большого взрыва?» Казалось, они больше подходят физикам или теологам. На мгновение я растерялся, но затем снова сосредоточился на пространстве между нами. Моя задача состояла не в том, чтобы ответить на эти вопросы, а в том, чтобы помочь Ричарду понять, почему они были так важны для него, почему, по его словам, он избегал их и как мог бы взаимодействовать с ними сейчас.

Я начал со скромного предложения: «Знаете, Ричард, эти занятия не обязательно являются взаимоисключающими. Почему одно должно исключать другое?»

«Я не понимаю. Можете объяснить?»

«Что мешает вам заниматься и тем и другим? Я имею в виду, почему бы вам не исследовать эти яркие метафизические вопросы, продолжая при этом свою ежедневную работу, которая позволяет содержать семью?»

«Объясните поподробнее».

«Давайте рассмотрим несколько вариантов. Вы, конечно, не первый, кто сталкивается с этими серьезными вопросами, поэтому можно начать с их углубленного изучения. Чтобы получить некоторую ориентацию, вы можете записаться на вечерние курсы философии в Мельбурнском университете или, возможно, создать небольшую дискуссионную группу единомышленников. Я сомневаюсь, что у вас возникнут проблемы с привлечением какого‐нибудь местного малооплачиваемого философа для руководства группой».

«Интригующе, – сказал он. – Но, по‐моему, мелковато».

«Хорошо, давайте немного расширим масштаб. Почему бы не основать некий австралийский аналитический центр для обсуждения и исследования этих важных вопросов? У вас есть финансовые ресурсы. Представьте себе доступные интеллектуальные ресурсы, множество великих умов в вашей стране и за ее пределами, которые ничего бы так не хотели, как бросить преподавание и посвятить себя чисто метафизическим изысканиям».

Это его заинтересовало, и остаток нашего сеанса мы с ним представляли рождение такого метафизического мозгового центра. Мы говорили о том, какое влияние мог бы оказать такой центр, как могли бы проводиться исследования и как новые идеи могли бы распространяться в обществе – серии лекций, подкасты, рассылка информационных бюллетеней о смысле жизни всем, от руководителей компаний до кассиров в банках. Это было головокружительно, и к концу часа я чувствовал в себе энергии больше, чем за все последние месяцы.

—

Этот