Голливуд на страже Гитлера - Бен Урванд

в Мюнхене было еще хуже: «Злость, недовольство, проклятия, куда бы вы ни пошли!»[74] Как всегда, Гитлер направил свой гнев на евреев. По его словам, они заняли в Германии важнейшие управленческие посты, потому что храбрейшие мужчины ушли на фронт. И пока те сражались, они, черпая информацию из вражеских листовок, вносили раскол между баварцами и пруссаками и сеяли семена революции. Такое положение дел вызвало у Гитлера отвращение, и он вернулся на поле боя, где чувствовал себя более комфортно[75].

Этот рассказ о войне, конечно, нужно воспринимать критично. Во-первых, Гитлер не упомянул, что через одиннадцать дней после прибытия на фронт он стал посыльным – опасная работа, конечно, но несравнимая с работой обычного солдата[76],[77]. Он также не упомянул, что евреи в полку, где он служил[78], отличались храбростью и что немецкие евреи служили в армии наравне с остальным населением[79]. Но эти детали были не важны. Он довел свою историю до драматической кульминации, чтобы придать убедительность самой живучей лжи.

По словам Гитлера, вернувшись на фронт, он обнаружил, что условия стали намного хуже, чем прежде. Его полк оборонял ту же территорию, которую завоевал годами ранее, а новобранцы были бесполезны по сравнению с первыми добровольцами. Однако, несмотря на эти трудности, его полк держался стойко. Это была все та же великая «армия героев». Затем, в ночь на 13 октября 1918 года, английская армия применила новый вид газа, о действии которого немцы практически ничего не знали, и Гитлер оказался в центре этой атаки. «Через несколько часов мои глаза превратились в раскаленные угли, – рассказывал он, – вокруг меня стало темно»[80]. Экран гаснет.

Гитлер очнулся в больнице с сильной болью в глазницах. Он не мог читать газеты. Лишь постепенно возвращалось зрение. И как раз когда оно стало приходить в норму, госпиталь посетил местный пастор и произнес короткую речь перед солдатами. Старика трясло, когда он говорил, что война закончилась и Германия стала республикой. Он похвалил бойцов за то, что они мужественно служили Отечеству, но теперь они должны довериться победителям. Гитлер был в смятении. После всех трудов армии быть преданным несколькими трусами дома! Это была легенда об «ударе в спину», которую Гитлер впоследствии будет так энергично защищать, и когда она засела в его сознании, эффект оказался ошеломляющим. «Снова все потемнело перед глазами», – вспоминал он[81]. Гитлер быстро извлек мораль из своего опыта: «Нельзя договариваться с евреями; может быть только жесткое: или – или»[82]. Затем все окончательно померкло, и его «фильм» закончился.

Но ему нужно было сказать еще кое-что. Ему предстояло провести важный анализ событий, которые он только что описал. В короткой главе «Майн кампф», озаглавленной «Военная пропаганда», он изложил интерпретацию конфликта, которая объяснила многие его последующие действия.

По мнению Гитлера, любая борьба с врагом должна вестись на два фронта. Первый из них – это физическое поле боя, где, как ему верилось, немецкая армия добилась успеха. Вторым фронтом была сфера пропаганды, в которой, как он утверждал, немецкое правительство потерпело неудачу. Гитлер заявил, что в течение четырех с половиной лет чиновники выпускали материалы, которые оказались совершенно бесполезны в борьбе с союзными войсками. Немцы страдали от заблуждения, что пропаганда должна быть умной и развлекательной, с одной стороны, и объективной – с другой. В результате они пытались выставить врага в смешном виде, в то время как должны были показать его опасным. Затем, когда встал вопрос о том, кто виноват в развязывании войны, немецкие чиновники взяли на себя частичную ответственность за начало боевых действий. «Было бы правильно, – отмечал Гитлер, – переложить всю вину на плечи противника, даже если бы это не соответствовало истинным фактам, хотя так оно на самом деле и было»[83].

Проблема, по словам Гитлера, заключалась в том, что создатели всех этих пропагандистских памфлетов, плакатов и карикатур ориентировались на вкусы буржуазии. Вместо этого они должны были думать о массах. А Гитлер слишком хорошо знал психологию этой группы. «Восприимчивость больших масс очень ограниченна, их интеллект невелик, но их способность забывать огромна», – утверждал он[84]. Учитывая эти качества, немецкое правительство должно было настаивать на нескольких четких тезисах до тех пор, пока все до единого человека не будут возмущены. Если бы власти так поступили, их пропаганда могла бы быть такой же мощной, как и оружие, которое солдаты использовали на поле боя[85].

На самом деле она могла бы быть даже поэффективнее. Гитлер следил за результатами обеих сторон на протяжении всей мировой войны и заметил: то, что не удавалось немцам, британцы и американцы делали блестяще. Они проигрывали реальные сражения, но их пропаганда изображала немцев варварами и гуннами, на которых только и лежит вина в развязывании военных действий. Эта пропаганда сначала стимулировала их собственных солдат, а затем начала разъедать германский народ. И как раз в тот момент, когда великая германская армия собиралась объявить о победе на поле боя, несколько злодеев на родине смогли воспользоваться этой ситуацией и нанести армии удар в спину[86].

Гитлер едва сдерживал восхищение пропагандистскими кампаниями англичан и американцев во время войны. По его словам, если бы он отвечал за пропаганду в Германии, он бы приложил не меньше усилий и результат получился бы совершенно иным[87]. И все же в его рассказе о блестящей работе противника отсутствовала, как ни странно, одна деталь. Пропаганда, которая произвела на него такое впечатление, не сводилась к падающим с неба листовкам. Некоторые из самых мощных образов содержались в голливудских фильмах. Американцы использовали новые технологии для выпуска пропаганды, которая, по мнению Гитлера, помогла привести Германию к поражению. В фильме «К черту кайзера!» (To Hell with the Kaiser!) злобный германский лидер разрубил мир и отдал Америку своему сыну; в фильме «Кайзер, берлинское чудовище» (The Kaiser, the Beast of Berlin) он совершил целую серию зверств; а в фильме «Великая победа» (The Great Victory) приказал всем незамужним женщинам подчиниться его солдатам, чтобы он мог заново заселить рейх. Один из особенно жутких примеров, «Побег от гунна» (Escaping the Hun), даже содержал дополнительную сцену, в которой немецкие солдаты насаживали на штыки младенца[88].

Гитлер не упомянул ни одну из этих лент в «Майн кампф», как не сказал ничего и о «фильмах ненависти», которые американцы продолжали выпускать после окончания войны. Эти картины, как и их предшественники, были полны образов агрессии и жестокости, и