Корабли-призраки. Подвиг и трагедия арктических конвоев Второй мировой - Уильям Жеру

ко многому из увиденного на Русском Севере, все же вернулся домой, уверенный в важности Мурманского маршрута: «Северные конвои были затратны, порой невыносимы, неизменно опасны и даже в некоторой степени бестолковы, но все равно делали свое дело. Очень может быть, что они сыграли решающую роль в войне. ‹…› Минусов было меньше, чем плюсов: искреннего, отчаянного стремления русских выполнить задачу; добрые, щедрые, открытые к сотрудничеству люди на большинстве судов: они были благодарны за помощь тем, кто встречал их на берегу, будь то русские, британцы или американцы, и понимали, в каких сложных условиях им приходится работать».

С 1941 по 1945 год арктические конвои доставили в СССР более 4 млн тонн военных грузов. Мурманский маршрут стал главной артерией, соединившей СССР с Западом на начальных этапах войны, когда Красная армия и советская промышленность висели на волоске и на кону стояло выживание СССР – а возможно, и судьба Европы[44].

В совокупности северные и южные конвои доставили более 10 000 союзных танков, 10 000 артиллерийских орудий, 14 500 самолетов и 450 000 грузовиков, а также необходимое для них топливо. Они привезли достаточно новейшей радиоаппаратуры и радиолокационного оборудования, чтобы модернизировать Красную армию, обеспечили поставку 100 000 тонн резины, а также огромного количества стали, алюминия и химикатов – для того, чтобы реанимировать советскую промышленность после нацистского вторжения. (Некоторые американские заводы были разобраны и целиком отправлены в СССР – например, из Дирборна, штат Мичиган, переместили шинный завод Ривер-Руж, принадлежавший компании «Форд».) Конвои доставили также 2,3 млн тонн продовольствия – от мясных консервов до соленой рыбы, от яичного порошка до фасоли, от сушеных овощей до сахара, чая и кофе. Они привезли в СССР медикаменты, одежду и множество разнообразных грузов, включая игрушки, рыболовные принадлежности и зубные протезы.

Из примерно 1400 союзных торговых судов, ходивших по северному маршруту, 104 были потоплены по дороге на Русский Север, на стоянке в портах Мурманска и Архангельска или по пути домой. При этом погибло 829 моряков союзных торговых флотов. Помимо этого, было потоплено 29 советских судов, но количество жертв этих катастроф не подсчитано. Выполняя задачу по охране арктических конвоев, погибли также 18 британских боевых кораблей, включая крейсеры «Тринидад» и «Эдинбург», и они унесли с собой 1944 жизни. (Атаки немцев на арктические конвои стоили Германии пяти надводных военных кораблей, 31 подводной лодки, десятков самолетов и нескольких тысяч жизней.) Хотя потери союзников на гораздо более загруженном Североатлантическом маршруте были больше в количественном отношении, в пропорциональном именно Мурманский стал самым смертоносным из маршрутов конвоев Второй мировой войны. И больше всех судов и грузов в Арктике потерял конвой PQ-17. Выдающийся американский специалист по военно-морской истории Сэмюэл Морисон сказал о роспуске PQ-17: «В нашей морской истории никогда не случалось ничего подобного». Международный профсоюз моряков – американский профсоюз, представляющий моряков, не имеющих лицензии, – назвал конвой «самым трагическим эпизодом войны на море». Черчилль дал ему определение «одного из самых печальных морских событий за всю войну».

История конвоя PQ-17 вошла в длинный список старых, как сама война, нравоучительных рассказов, в которых находящееся далеко от места событий командование совершает ошибки, подменяя своими суждениями мнения людей, рискующих жизнью на передовой. Современные специалисты по-прежнему видят в истории PQ-17 важный урок. В 2015 году профессор Военно-морского колледжа США в Ньюпорте Милан Вего заявил, что решение отправить конвой PQ-17 было обоснованно, но Паунд нарушил основополагающие принципы военно-морского командования, лишив командующих корабельных соединений возможности принимать важнейшие решения. По словам Вего, «ни один конвой нельзя оставлять без непосредственного и дальнего прикрытия».

* * *

Моряки из конвоя PQ-17 вернулись домой, потрясенные и одновременно с этим воодушевленные пережитым.

Лео Гредуэлла много лет мучили ночные кошмары. Он не мог забыть, как вытаскивал трупы с мелководья на Новой Земле. Подобно многим мужчинам его поколения, Гредуэлл не разговаривал о войне со своими близкими. Его старший сын Кристофер не слышал о конвое PQ-17, пока ему не исполнилось 16 и мать не подтолкнула его расспросить отца. В ответ Гредуэлл вытащил папку с документами Адмиралтейства, которые, как он сказал, полны ошибок. Он добавил, что большинство книг о конвое PQ-17 также изобилует неточностями. Гредуэлл сказал сыну, что роспуск конвоя был «ужасной ошибкой». Он не упоминал о сэре Дадли Паунде, но осуждал Джона Брума за решение увести шесть эсминцев эскортной группы. Кристофер подозревал, что в основе неприязни отца к Бруму лежали разногласия, не связанные с конвоем PQ-17. «С отцом, несомненно, можно было поссориться, – сказал Кристофер, – он отличался бескомпромиссностью». Гредуэлл всегда сочувствовал оказавшимся в конвое американцам, которых, по его мнению, отправили в Арктику неподготовленными. Он бережно хранил американский флаг, полученный от одного из янки с кораблей-призраков. Каждый год лейтенант клал этот флаг у семейной рождественской елки.

Многие годы после войны Гредуэлл проводил отпуск на борту рыболовных траулеров со старыми товарищами по команде «Айршира», охотясь за треской в районе острова Медвежий. Лейтенант трудился как рядовой член экипажа: вытягивал сети, потрошил рыбу и выпивал с товарищами по окончании рабочего дня. Если он когда-нибудь и обсуждал с кем-то конвой PQ-17, то, Кристофер уверен, именно со старыми товарищами по «Айрширу», коротая тихие туманные дни за рыбалкой в Баренцевом море.

В мирное время Гредуэлл продолжил юридическую карьеру. Он растерял всех старых клиентов, пока преследовал немецкие подводные лодки, но стал мировым судьей в Лондоне и выносил решения по гражданским и уголовным делам в низших судах. Гредуэлл имел репутацию подкованного юриста, который не терпел неподготовленных адвокатов и аргументы, основанные на лазейках в законе.

В 1951 году, вскоре после 50-го дня рождения, он заболел полиомиелитом. Очевидно, заразился от матери или брата, которые сходили в местный бассейн и вернулись с жалобами на скованность мышц шеи. Родственники болели недолго, а симптомы их болезни напоминали грипп, но Гредуэлл однажды утром проснулся парализованным ниже груди. Болеть полиомиелитом в 50 поздновато, и врачи опасались, что Гредуэлл умрет. Он пять месяцев провел в карантине и почти два года пролежал в больнице. Не теряя времени в ситуации вынужденного бездействия, Гредуэлл выучил греческий, латынь, французский, немецкий и испанский, хотя у него напрочь отсутствовал музыкальный слух, в связи с чем он произносил все иностранные слова с великосветским британским акцентом. Гредуэлл был решительно настроен снова научиться ходить и постепенно сменил костыли на трость. Он вновь занял должность мирового судьи и даже возобновил свой летний отдых на траулерах в Баренцевом море, где ухитрялся передвигаться по палубе, чтобы выполнять свою часть работы.

Время, проведенное в Архангельске после плавания с конвоем PQ-17, заставило Гредуэлла проникнуться глубокой симпатией к русским. Он считал Россию единственной, кроме Англии, страной с великой литературой, занялся изучением русского языка и порой, когда судебное разбирательство оказывалось слишком скучным, доставал блокнот, чтобы поспрягать русские глаголы.

Но далеко не все судебные дела Гредуэлла были скучными. В 1963 году он сыграл важную роль в печально известном британском политическом скандале времен холодной войны, получившем название «Дело Профьюмо». Британский военный министр Джон Профьюмо закрутил интрижку с 19-летней танцовщицей Кристин Килер, среди любовников которой был также советский военный атташе, подозреваемый в шпионаже[45]. Хотя британская разведка пришла к выводу, что Килер не была предательницей и не сообщала секретных сведений русским, скандал разгорелся на всю Великобританию. Гредуэлл должен был определить, существуют ли достаточные основания, чтобы отправить дело художника и остеопата Стивена Уорда, который познакомил Килер с советским атташе, в суд высшей инстанции по обвинению в сутенерстве в этом и в других случаях. За несколько дней Гредуэлл выслушал сенсационные, достойные таблоидов показания и отправил дело на рассмотрение другому судье в знаменитый лондонский суд Олд-Бейли. В итоге Уорд совершил самоубийство, наглотавшись снотворного накануне заочного вынесения ему приговора по двум обвинениям в получении «аморальных заработков». Скандал вынудил Профьюмо подать в отставку и также привел к отставке премьер-министра Гарольда Макмиллана.

Через три года после дела Профьюмо к Гредуэллу обратились, когда возникла необходимость определить, нарушает ли бескомпромиссный роман Хьюберта Селби «Последний поворот на Бруклин» британские законы о борьбе с непристойностью. Писатель, освещавший процесс в еженедельном журнале New Society, назвал Гредуэлла «великодушным, доброжелательным, толерантным и человечным» и отметил, что судья «не раз продемонстрировал глубокое знание литературы и любовь к ней, а также