журнал "ПРОЗА СИБИРИ" №1 1996 г. - Вячеслав Крапивин

— Были ли вы до конца искренни с нами? — задал Минц свой последний вопрос.

— Почти__— неопределенно ответил сторож,, — остались мелкие детали.

— Такие ли уж мелкие?

Сторож рассмеялся:

— Все они поместятся в моей конической шляпе!

На смех из-за памятников выпрыгнули полицейские. При виде сторожа вытянулись во фрунт и первый из них сказал:

— Простите, гражданин председатель, мы искали сбежавших шоп-туристов из прошлого.

— Ничего страшного, — с доброй .улыбкой ответил кладбищенский сторож. — Получайте моих милых гостей, пускай отдыхают и возвращаются к себе домой. Удовлетворенными и обеспеченными. Синтетическим товаром. К сожалению, мы не смогли сохранить многие дары природы, но в имитации природы мы достигли больших высот. Все у нас имеется в копиях. Практически все. Иначе бы не выжить...

Сторож грустно усмехнулся, а милиционеры стояли вокруг в скорбном молчании.

* * *

С кладбища заехали в гостиницу за молодыми людьми.

Те вышли усталые, но довольные, как туристы после выходного дня. Их спутницы — рыжая хохотушка лысого бритого парня и очаровательная скромница Миши Стендаля шли радом, как стреноженные и усмиренные кобылки. Радом и на полшага сзади. Очень выразительно.

Остальные туристы встретили их шутками, но шутки были незлыми, потому что все были удовлетворены путешествием.

Автобус провожал кладбищенский сторож, переодевшийся в форму, и несколько покупателей в штатском, в том числе бабушка, расставшаяся со своей служанкой Галочкой.

Кавказец сидел за рулем. Чикита уселась на свободное место радом с Удаловым и принялась красить губы.

— Устали? — спросил он сочувственно.

— Сегодня день был спокойный, — ответила женщина, — без скандала.

— А в финансовом отношении вы довольны?

— Финансами мы никогда не довольны. Но здесь по крайней мере обходимся без Налогового управления.

Удалов смотрел на Стендаля и Галочку. Они сидели по ту сторону прохода, нежно обнявшись. Стендаль учил Галочку петь песню о желтой подводной лодке. Галочка во всем слушалась его. Как грустно сознавать, подумал Удалов, что она — всего-навсего надувная копия человека. И Мише никогда на ней не жениться.

— И надолго у вас контракт? — спросил Минц у Чикиты из агентства „Голден гууз“.

— Завтра кончается, — призналась женщина. — А жалко. Я сама бы кое-что себе приобрела,, но с вами разве успеешь? Столько времени на кладбище потеряли!

— Это посещение не вы придумали?

— Это ихний генерал придумал, который сторожем на кладбище служит. Тот, с которым вы в кустах шептались. Я думаю, что он нарочно вас в укромное место заманил, чтобы пошептаться.

— А вы раньше на кладбище были?

— Вчера. Осваивали площадку, марафет наводили, даты заклеивали.

Удалов вздохнул. Не хотел спрашивать, но язык сам спросил:

— Вы случайно не заметили, в каком году я умру?

— Не присматривалась, — ответила Никита.

— Разумеется, — с облегчением согласился Удалов. Зачем к чужим могилам присматриваться?

Все было неправильно. И сторож в чине генерала, и тайные беседы под сенью памятника Якимовой от неутешных детей, и выдача товаров перед обедом — словно кто-то хотел сказать: ну, поторговались, а теперь сворачивайте свои игрушки, берите, что есть и отправляйтесь домой.

Минц, сидевший сзади, вздохнул так тяжело, что звук донесся до Удалова.

— Тоже так думаешь? — спросил Удалов, обернувшись.

— Как и ты, — подтвердил Минц.

— И что скажешь президенту?

— Посоветую ему не вмешиваться, — сказал Минц. — Чувствую, что наш поезд ушел.

— А что он про шляпу говорил?

— Его слова требуют внимательного анализа, — ответил Минц.

Отставник запел песню „Все выше и выше и выше стремим мы полет наших крыл" .Песня была бравая, военная, может даже довоенная.

Некоторые стали подпевать. Кавказец Георгий, который сидел за рулем, тоже стал подпевать, но на грузинском языке.

Сошли у агентства. Было уже темно.

* * *

 Удалова охватила тревога.

Нечто чуждое, как при инопланетном вторжении, присутствовало в воздухе Великого Гусляра. Пошатывались тени за заборами и кустами, пробежала собака служебной масти, далеко-далеко послышался шум танкового мотора... Когда Удалов с Минцем отошли от агентства шагов на пятьдесят и распрощались на углу с отставником и бритым парнем, который увлекал к своему ложу рыженькую девицу, в щель штакетника блеснул фонарь, уперся лучом в лицо Удалову, переметнулся к Минцу.

— Сдаемся, — сказал Удалов. — Конечно же, сдаемся. Желательно получить пощаду.

— Получите, — засмеялся президент Академии наук, выходя из-за фонарного столба. Он был в маскхалате, на голове фуражка с государственным орлом. — Как дела, орлы? А то нас тут комары зажрали.

— У вас машина есть? — спросил Минц.

Из кустов и из-за забора послышался смех. Возможно, давно уже президенту Академии наук не задавали такого нетактичного вопроса.

— Я бы хотел сначала задержаться на минутку здесь, — строго сказал президент.

— Зачем, Толя? — спросил Минц. — Мне уже все ясно.

— Мне хотелось бы сначала изолировать всех, кто там побывал, и особенно организаторов.

— Организаторы ничего не знают, — ответил Минц. — Работали на проценте. Туристы тем более не виноваты.

— Надо изъять товары, — просто сказал президент. — Мы привезли сюда комплекс экспресс-лабораторий.

— Погоди до завтра, Толя, — попросил Минц.

— Ты можешь ошибаться, Лев, а мне уже три раза из Минобороны звонили, правительство покоя не дает.

— Если ты веришь в мою гениальность, — скромно сказал Минц, — то придется тебе отозвать своих омоновцев. Пускай отдыхают.

Президент заскрипел зубами.

Потом сказал:

— Выходите, молодцы.

Из разных щелей и укрытий выскочили молодцы в черных чулках на рожах и в бронежилетах.

Из-за церкви Параскевы-Пятницы выехал бронетранспортер, в который попрыгали черные чулки, а президент Академии наук рывком втащил Минца в джип „чироки“, который выскочил из недавно выкопанного блиндажа.

— Мы вдвоем с товарищем, — решительно сказал Минц.

— Товарищ погуляет, — ответил президент. — Есть вопросы, которые я не имею права обсуждать даже с лучшими твоими друзьями.

Минц успел высунуться из дверцы и крикнуть Удалову:

— Побеседуй с Мишем Стендалем. Это обязательно! Не упусти Мишу Стендаля. Потом мне доложишь впечатление.

Удалову хотелось домой. Он устал путешествовать на автобусе времени, стоять на базаре и глядеть на собственную могилу с заклеенной датой. Он хотел домой, хотел присесть на лавочку посреди двора и посмотреть, что таится в тех мячиках и шариках, которые ему подсунула полиция будущего.

Но Удалов не