журнал "ПРОЗА СИБИРИ" №1 1996 г. - Вячеслав Крапивин

У ворот стоял сторож в черном фраке и конической шляпе.

— Из какого года прибыли, граждане? — спросил он, блеснув глазом из-под конической шляпы.

— Разве не видишь? — озлобилась Чикита, задергав красными губами. — Плановая группа.

— В списке нету, — сказал сторож.

— А разве не всем сюда можно входить? — спросил Удалов.

По дорожке навстречу шла местная семья, все в шляпах, очках, с корзинками опят.

— Как грибы, попадаются? — спросил отставник.

Местные поспешили прочь напрямик, сквозь кусты.

— Чего они? — удивился отставник.

— Испугались разоблачения, — объяснил сторож. — Грибы у нас остались только ядовитые. Их преступники собирают... чтобы от лишних ртов избавляться. — Он, наконец, нашел что-то в своей книге: — Туристы из прошлого только в организованном порядке в составе групп с сопровождающими... — Оказывается, он отыскал в своей черной потрепанной книге именно группу из Великого Гусляра образца 1996 года. Правда, что удивило Удалова — отыскал он ее не в конце, а где-то в недрах книги — и до и после их списка шли другие фамилии, другие группы. Можно было подумать, что гуслярцев в книгу записали заранее. Минц тоже обратил на это внимание.

— Возможно, все предопределено, — сказал он тихо, — только мы с тобой остаемся лопухами.

Столь крепкое словцо для Минца —исключение. Но он тоже оказался взволнован и если бы...

— Если бы не встреча с информантом, — произнес он грустно, — никогда бы на кладбище не поперся.

Эти слова примирили с ним Удалова.

Первой шла Чикита. Она повторяла:

— Участок тридцать четыре и далее до тридцать восьмого, второй поворот налево, а оттуда направо до большой аллеи.

К счастью, день был приятным, не жарким, солнце катилось к закату, золотые косые лучи резали редкую жухлую листву и замирали на верхушках крестов и звезд. Сначала от запустения и подурневшей природы, кладбище показалось Удалову незнакомым, но оказалось — это свое, родное, городское кладбище, засеянное предками, только бестолково разросшееся за последние сто лет.

Через двадцать минут они перешли к погребениям начала двадцать первого века.

Здесь стояли мертвые дубы и чуть живые осинки.

Но в целом царило пренебрежение к покойникам, словно некому было заходить сюда с цветами или просто посидеть... Удалов миновал ряд незнакомых могил и вдруг ощутил болезненный удар молнии!

Он стоял над небольшой каменной, серой, гранитной плитой. На ней

было вырезано имя:

„Удалов Максим Корнелиевич".

А чуть дальше — как взгляд метнулся! — словно за грибами пошел Удалов, чуть дальше рядом две могилы:

„Удалова Ксения Сергеевна".

„Ложкин Николай".

Нет, тут я должен быть!

А неподалеку кто-то завопил как изрезанный — это был отставной полковник ДОСААФ.

— Брат мой! — кричал он. — Братишка Василий!. На кого ты меня оставил!

Этот крик заставил Удалова отрезветь и прийти в себя.

Ничего особенного, сказал он себе. На самом деле Ксения жива и я к ней вернусь... Но где же место моего погребения? Что случилось со мной?

— Простите, — Минц обратился к сторожу. — Вы не посмотрите в своем списке, есть ли здесь моя могила? Меня зовут Минцем, профессор Минц Лев Христофорович.

— Не может быть! — откликнулся сторож. — Неужели мне довелось лично лицезреть нашего знаменитого земляка? Разрешите пожать вашу руку!

Сторож снял коническую шляпу и склонился к руке Минца. Тот смутился, руку вырвал, вдруг испугавшись, что сторож вздумает ее поцеловать.

— Ну как можно! — отвечал он, багровея. — Я же обыкновенный естествоиспытатель. Ничем не более великий, чем Павлов или Менделеев.

На звук взволнованного голоса шоп-туристы оборачивались, отрываясь от поиска собственных могил.

Удалов с торжеством смотрел на Никиту. Никита молча кривила красные губы. На нее произвели впечатления слова сторожа.

— О, нет! — громыхал сторож. — Берите выше! Не скромничайте! Вы — наш родной Фарадей!

— Еще чего не хватало! — почему-то обиделся Минц. — Только не Фарадей. Если вам хочется меня обязательно сравнивать, ну возьмите, к примеру, Гумбольдта или Аристотеля.

Минц знал себе цену.

Тут Минц осекся, понял, что стал центром внимания современников, и полушепотом спросил:

— Так где же мое погребение?

— В Пантеоне. Разумеется, в Московском Пантеоне! — сообщил сторож. — Не здесь же, на этом заброшенном провинциальном кладбище...

— А я? — спросил Удалов.

— А вы кто, простите, будете?

— Удалов Корнелий Иванович.

Сторож принялся водить пальцем по странице, перевернул... И Удалов вдруг воспылал странной тщеславной надеждой: сейчас сторож сообщит, что захоронения Корнелия Удалова на этом кладбище не наблюдается, а похоронен он в Галактическом центре в районе звезды Сириус, как ведущий специалист Вселенной по межпланетным сообщениям. И разве не так? Разве он не положил жизнь ради дружбы разных цивилизаций?

— Есть Удалов Корнелий Иванович, — обрадовался сторож. — Вон там, за кустами должен пребывать. Вы пошуруйте палочкой.

Удалов огорчился. Не с чего было огорчаться, а огорчился.

Он продрался сквозь кусты и увидел свою могилу.

— А когда я умер? — крикнул он сторожу.

— Ну как вам не стыдно об этом спрашивать? — откликнулся тот. — Мы же все даты заклеили, как только узнали, что путешествие во времени к нам открыто. Неужели мы имеем право выступать в роли господа бога?

И тут Удалов понял, что сторож не лжет — под фамилией была наклейка, замазанная под цвет плиты.

Тут не выдержали нервы у полковника. Он тоже догадался, что самую жгучую тайну от него скрывают — потому рванулся к своему скромному, с красной звездой над профилем, черномраморному памятнику и стал сдирать ногтями наклейку. Но начал не с той стороны — слева. Из-за этого показались даты его рождения, а узнать о смерти турист не успел. Из-за кустов выскочили два милиционера. Скорее всего, таились там в ожидании подобного инцидента. Полковнику заломили руки назад не грубо, но уверенно, и потащили к выходу. Полковник сопротивлялся. Как военный человек по призванию, он догадывался, что сражение проиграно, но сдаваться не любил.

Остальные, уже насмотревшись на свои могилы, стояли пассивными свидетелями. Минц прошептал Удалову:

— Пошли, самое время потеряться.

И они согласно шагнули в кусты.

Их исчезновения не сразу хватились — внимание отвлекал полковник.

Минц с Удаловым сначала быстро шли по тропинке, потом Минц углядел проход в кустах, за старым монументом, с детства знакомым Удалову, только сильно одряхлевшим, который принадлежал жене купца Якимова. Собственный