Дотянуться до легенды#2 - lanpirot

он. Его голос был хриплым, срывающимся. — Так и знал, что ты уцелеешь в этой кровавой свистопляске.

— Уцелел, Максим Константинович, — ответил я. — Я думал, что вас вместе со всеми… того…

Вебер усмехнулся, но усмешка вышла кривой и болезненной.

— Меня сложнее убить, чем тебе кажется, Пушкарь. Садись.

Я отодвинул стул и сел напротив его кресла. Соколов юркнул на кухню.

— Как выбрался? — спросил Вебер, не сводя с меня тяжелого, оценивающего взгляда. — После перестрелки? Там оцепили весь квартал.

— Повезло, — неопределённо пожал я плечами. — А что вообще произошло?

— Айболит… — ответил гауптманн. — Он нашёл моё золото в тайнике… Жадная уголовная тварь! Вместе с Профессором они надумали меня убрать и смыться с наследством. Но убить меня им не удалось.

— Они оба сдохли? — уточнил я, хотя отлично об этом знал.

— А ты как думаешь?

— Туда им и дорога. На уголовников полагаться нельзя — подведут в самый ответственный момент.

Вебер замолчал, продолжая пронзительно сверлить меня взглядом.

— Как ты уцелел, Пушкарь? — вновь повторил он свой вопрос. — База на кожевенном заводе тоже уничтожена. Её кто-то сдал чекистам…

— Ну, да, логично, — не стал я тут же отпираться, выбрав совершенно другую тактику, — если кто-то уцелел — тот и навёл. Я бы сам так подумал. Вот только вы, Максим Константинович, до сих пор здесь, а не в подвалах НКВД.

— Ты прав, — тихо произнес он. — Если бы ты был чекистом, меня уже взяли. Прости, Пушкарь. Нервы…

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Ситуация сложилась критическая, — наконец продолжил гауптманн, немного отдышавшись. — Задание провалено, сеть уничтожена. Агенты мертвы, а я серьёзно ранен. Из всей группы остался только ты, да трусливая чернильная душонка, — он кивнул в сторону кухни, где скрылся Соколов. — Наша задача — продержаться несколько дней до взятия города войсками вермахта. Только боюсь, что без врача я не дотяну…

Я внутренне выругался, лихорадочно прикидывая варианты. Если этот говнюк сдохнет от заражения крови, моя легенда под именем «Пушкарь» пойдет лесом. Вебер мне нужен живым.

— Я пытался сам… но не смог… — тяжело дыша, продолжил гауптманн. — А этот… помощник… — Я понял, что он имеет ввиду Соколова. — Его штормит от одного вида крови… Врача мне надо, Пушкарь…

— С врачом проблема, Максим Константинович, — произнес я твердо, поднимаясь со стула. — В городе такой шухер стоит… Но рану действительно надо чистить. И пулю доставать. Если разрешите, я могу попробовать.

— Ты? Артиллерист? — Вебер скептически усмехнулся. — Не смеши меня… Хотя… — тихо произнес он, и в его голосе послышалось раздумье. — В болоте, когда мы с Дороховым шли… Костюк, да? Я видел. Как рану ему чистил, как порох жег… — Вебер сделал паузу, тяжело сглотнув. Он снова посмотрел мне в глаза, и на этот раз в его взгляде не было прежнего скепсиса. — Ладно… Попробуй. Хуже всё равно не станет.

— Соколов! — позвал я. — Спирт есть или водка? Еще кипяток нужен. Чистые тряпки… Живо!

Появившийся в дверях Соколов кивнул и снова юркнул на кухню, а я подошел к креслу.

— Терпеть придется, барон, — тихо произнес я. — Будет больно. Но если хотите дожить до прихода немцев — придётся потерпеть.

Гауптманн лишь стиснул зубы и кивнул. Я начал осторожно развязывать старую повязку — бинты намертво прилипли к краям раны, так что пришлось повозиться, чтобы от них избавиться. Когда я снял верхний слой, в нос ударил тяжелый, сладковатый запах начинающегося воспаления. Кровотечения уже не было, рана затянулась коркой, но ткани вокруг багрово вспухли, а из глубины сочилась мутная желтоватая жидкость.

Соколов вернулся, неся таз с кипятком, бутылку спирта, кухонный нож с тонким лезвием.

— Придется резать, герр гауптманн, — сообщил я немцу. — Пуля ушла глубоко, и сама не выйдет.

— Давай уже, не тяни! — произнёс Вебер и зажмурился.

Глава 21

Я внимательно осмотрел рану: входное отверстие было небольшим, края — рваные и воспалённые. Вспухшие ткани вокруг раны стали неестественно горячими и плотными на ощупь. Из отверстия сочилась мутная желтоватая жидкость — гной, смешанный с сукровицей.

Кожа по краям раны лоснилась, сильно натянутая воспалением. Пуля ушла глубоко — через неповреждённые ткани её не нащупать.

Я выпрямился и повернулся к Соколову, который стоял в дверях кухни, бледный и перепуганный.

— Слушай меня внимательно, — произнёс я. — Мне нужно еще несколько вещей…

Соколов кивнул, судорожно сглотывая слюну.

— Первое: перекись, если есть, либо соль обычная, поваренная, либо марганцовка. Второе — стрептоцид. Белый такой порошок в таблетках или в баночке.

Соколов замер, моргая.

— Стреп… что?

— Стрептоцид! — повторил я терпеливо. — Белый порошок. В аптечке должен быть. Есть здесь аптечка?

— Кажется… кажется, есть… — забормотал Соколов. — Я сейчас!

— Вот и принеси. И ещё — пинцет, чтобы пулю из раны вытащить можно было.

Соколов растерянно посмотрел на свои руки.

— Пинцет… Щипцы… Не знаю… Может, ножницы маленькие принести? Или…

— Ладно, неважно, — махнул я рукой. — Тащи всё, что есть! Разберёмся по ходу пьесы. И давай быстрее!

Соколов кивнул и вылетел из комнаты, едва не споткнувшись о порог.

Я повернулся к Веберу. Гауптманн смотрел на меня тяжёлым, оценивающим взглядом, и на этот раз в его взгляде не было прежнего скепсиса. Я поискал глазами что-нибудь, что он мог бы закусить зубами. Нашёл на столе чистое полотенце, что притащил Соколов, и скрутил его в плотный жгут.

— Закусишь, как начнем…

Вебер взял полотенце и положил себе на колени.

— Хорошо.

Соколов вернулся минут через пять, запыхавшийся, с красными пятнами на щеках. Он принёс солонку с крупной солью, маленькую жестяную баночку с белым порошком и… маленькие узкие плоскогубцы с длинными тонкими губками.

— Стрептоцид нашёл… — пропыхтел Соколов, выставляя всё на стол. — И плоскогубцы… в ящичке с инструментами нашлись… Перекиси нет, как и марганцовки.

— Сойдёт, — кивнул я, беря плоскогубцы в руку и проверяя, как они смыкаются. Узкие губки — то, что нужно: войдут в раневой канал и ухватят скользкий свинец.

— Молодец. А теперь иди и как следует все это прокипяти. — И я всучил ему нож и плоскогубцы. И еще прокипяти полотенце!