Настоящий пастырь и любящий отец. Памяти протоиерея Димитрия Смирнова - Людмила Алексеевна Чуткова

что он может сказать и что он может сделать, – в каждый момент можно было ждать от него чего угодно. Хочется просить у него, если он найдет дерзновение перед Богом – а дерзновения ему было всегда не занимать, – чтобы он ходатайствовал о нас, собратья священнослужители, дабы и нам уметь говорить правду и ничего не бояться. Политкорректность очень важна в наш век, и отец Димитрий умел быть дипломатом, когда это было нужно, но все-таки его правдивости, искренности и прямоты нам не хватает.

Отец Димитрий всегда вносил живую, горячую струю в официальные мероприятия, совершаемые соборно богослужения. Он был сам всегда живой, и у него была удивительно живая, непосредственная вера.

Посещение протоиереем Димитрием Смирновым и епископом Орехово-Зуевским Пантелеимоном церкви во имя святой великой княгини Елизаветы Феодоровны, 11 мая 2011 г.

Отец Димитрий Смирнов с другом, владыкой Пантелеимоном

Отец Димитрий был смиренный человек, он умел слушаться и умел почитать священноначалие (когда я стал архиереем, вначале даже ко мне стал относиться по-другому, с большим уважением). Он умел преклоняться перед любовью, перед братиями. Он умел быть кротким и смиренным, но не лицемерно наклонять голову, называя себя первым грешником, напускать на себя внешнее смирение. Он по-настоящему ощущал свое недостоинство. Он умел просить прощение, когда был неправ. Он плакал о своих грехах, искал помощи у Бога.

А еще нам всем надо у него попросить, чтобы он помог нам научиться радоваться. Я сам часто унываю из-за какой-нибудь ерунды, а вот отец Димитрий всегда радовался и очень легко переносил трудности, которых выпало достаточно на его долю, особенно в последние месяцы жизни. Он в последнее время своей жизни не раз оказывался в реанимации и говорил, что ужаснее места нет на свете. Но он, несмотря на все это, сохранял благодушие и радость. Рассказывал, что однажды впал в уныние, и это было так страшно, что он очень сочувствует всем, кто находится в унынии и печали. Он умел радоваться и, не теряя радости, переносить все те сложности жизни, которые есть у всех нас.

Я сердечно благодарю всех вас, дорогие братья и сестры, и благодарю отца Димитрия, что он всех нас объединил в молитве, в любви, в вере. Мы верим, что, представ перед Богом, он обрел еще в несоизмеримо большей степени ту радость, которой он жил уже здесь, на земле. Аминь.

Памяти отца Димитрия Смирнова

Протоиерей Артемий Владимиров, духовник московского Алексеевского ставропигиального женского монастыря

Вспоминая первые годы знакомства с отцом Димитрием, хочу рассказать один эпизод. Студентом я приезжал к нему на исповедь. Бывало, приедешь, голова от помыслов распухла, но постоишь рядом с батюшкой – и как-то вся мысленная пыль оседает.

Безусловно, у отца Димитрия было видение человеческой немощи, и он прекрасно чувствовал дух времени. Как-то приехал я на всенощную, после службы дожидаюсь своей очереди на исповедь. Батюшка поисповедовал народ, а потом вдруг неожиданно сказал: «Вы думаете, друзья, что обком так вот нам и дозволит наслаждаться возможностью исповедоваться в любое время? Нет, братцы, не все коту масленица. Готовьтесь, времена могут измениться». Он действительно умел настраивать прихожан на благодарение и, конечно, на терпеливое, благодушное несение всех несуразностей и ограниченностей нашего земного бытия.

Как-то после вечерней исповеди у отца Димитрия я спешил на последний автобус и размышлял: «А почему нам здесь такое блаженство дозволено? Наверное, это не так просто. Видимо, отец Димитрий имеет отношение к каким-то организациям, наверное, он работает в КГБ». Тут я ужаснулся ходу своих рассуждений и побежал как ошпаренный в храм. Я готовился утром причащаться, а тут такие помыслы против любимого священника! Вбегаю в храм. Сторож говорит:

– Вы чего?

– Да мне нужен отец Димитрий!

– Так он уже оделся. Ну не знаю, подождите…

Батюшка выходит из алтаря в пальто:

– Артемий, ты чего тут?

– Батюшка, мне надо кое-что доисповедовать…

– Ну хорошо!

Отец Димитрий снял пальто, надел епитрахиль, подошел к аналою:

– Ну говори!

– Батюшка, мне пришел помысел… что вы в КГБ работаете!

Он посмотрел на меня, улыбнулся и говорит:

– Ну, Артемий, ты даешь! Прощаю и разрешаю.

Отец Димитрий был недоступен ни для каких обид и всегда прощал. Дураков.

Протоиерей Артемий Владимиров

Молодым священником я приезжал к батюшке по воскресеньям, чтобы приобщиться Святых Таин и поисповедать народ – отец Димитрий доверял мне эту тонкую материю: я не чужой для него человек, и он всегда по-доброму мне покровительствовал. У нас десять лет разницы, и я всегда был его подчиненным: в Военной академии Ракетных войск стратегического назначения он был деканом факультета православной культуры, а я – его заместителем; в наших совместных передачах я всегда отдавал батюшке первую скрипку, а сам «подпиликивал».

В общении с отцом Димитрием невозможно было никакое запанибратство. Он был человеком очень деликатным и тактичным (это в светской прессе раздувались о нем какие-то несусветные мифы). Но при его самом добром расположении и благодушии дистанция в общении с собеседником неизменно сохранялась. Вокруг него всегда было пространство тишины и мира.

Иногда я размышлял о распределении наших пастырских трудов: мне кажется, что батюшка вспахивал, боронил, вынимал какие-то валуны, ну а я в основном засеивал и поливал водичкой. Помню, как один архиерей сказал обо мне с иронией: «Отец Артемий не строитель, он – писатель». Действительно, меня всегда тяготили административные обязанности, а вот отец Димитрий органично сочетал в себе и внешнее, и внутреннее – и душепопечение, и участие в необыкновенно нужных делах. Совершенно удивительна его многогранность. Отец Димитрий мог оставаться самим собой – внимательным, мудрым, красноречивым проповедником и при этом созидать Китеж-град. Вспоминаю, как В. Познер спрашивал в интервью отца Димитрия: «Что доставляет вашей душе радость и удовлетворение?» Батюшка на это ответил: «Три сиротских дома». И это, конечно, рукотворный памятник.

Слово отца Димитрия невозможно сравнить со словом никакого другого проповедника. И, наверное, ближе всего к его манере, стилю, образности мышления будет выражение «с чувством, с толком, с расстановкой». Он умел так кратко и емко выразить сложную мысль, что разрешались все противоречия. Замечу, что рассудочность у батюшки при произнесении слова доминировала, а эмоции были как будто спрятаны. Но внутренняя сила убеждения своим результатом всегда имела совершенно исчерпывающий ответ. Отец Димитрий не считал нужным дипломатничать, поэтому у него не было никогда ни формализма, ни казенщины, ни экивоков. Он всегда знал, что говорит, и понимал, какие из