Безликий - Е. Юань

Сделав глубокий вдох, Клейн с абсолютно невозмутимым лицом возобновил ритуал.

«Истинная причина смерти Талима Дюмона».

……

Откинувшись на спинку кресла, он вполголоса повторял фразу для прорицания, пока его глаза стремительно наливались медитативной темнотой.

В мире грез перед его взором клубилась лишь зыбкая, расколотая на части серая мгла; ни деревянной куклы, ни пальца больше не было.

Вспышка!

Клейн резко выпрямил спину, и лицо его стало пугающе суровым.

«Во во что же, в конце концов, умудрился вляпаться Талим?» — нахмурившись, едва слышно пробормотал он под нос.

Как поступать дальше — в этом у него больше не оставалось ни малейших сомнений. План был предельно прост: откровенно халтурить, валять дурака, водить принца Эдсака за нос какое-то время, а затем с обреченным видом развести руками и заявить, что докопаться до истины так и не удалось.

«Фух, до чего же жуткий этот мир… Стоит оступиться хоть на шаг, и ты неминуемо столкнешься с чем-то запредельно кошмарным…» — с тяжелым вздохом подумал Клейн. Не решаясь больше задерживаться в чертогах, он поспешно прервал ритуал и скользнул обратно в свое тело, очнувшись в умывальной комнате реального мира.

…………

Вторник, девять часов утра. Кладбище Короны.

Облаченный в черную сорочку, строгий жилет и плотное пальто из тонкого сукна того же траурного цвета, Клейн сжимал в руках скромный букет белых цветов, обошедшийся ему в целых двенадцать сулей. Стоя на самом краю толпы собравшихся, он с тяжелым сердцем наблюдал, как медленно проплывает мимо гроб с телом Талима Дюмона, как пастор зачитывает заупокойную молитву и как под глухой стук комьев земли саркофаг дюйм за дюймом скрывается в могиле.

На протяжении всей церемонии убитая горем мать Талима, чьи глаза опухли от непрекращающихся слез, тщетно силилась вымолвить хоть слово, но надрывные рыдания то и дело душили ее. Отец покойного — исхудавший старик со сплошь седой головой и изможденным лицом — с трудом удерживал равновесие, и даже просто стоять на ногах ему давалось с заметной, болезненной дрожью.

Созерцая эту душераздирающую картину, Клейн слегка приподнял голову и медленно прикрыл глаза.

Дождавшись, пока скорбящие мало-помалу потянутся к выходу и погост опустеет, он неспешно приблизился к могильному холму, наклонился и бережно возложил свой скромный белоснежный букет поверх остальных цветов.

«Прости меня…» — беззвучно, в глубине души прошептал он.

Выпрямившись во весь рост и отступив в сторону, Клейн уже собрался было покинуть кладбище, как вдруг заметил приближающихся к нему журналиста Майка Джозефа и хирурга Аарона Цереса.

— Какая невосполнимая, трагическая утрата… Я и помыслить не мог, что Талим так внезапно… так нелепо… эх… — с глубокой скорбью на лице пробормотал Майк, так и не найдя сил закончить фразу.

Обычно холодный и безучастный Аарон бережно снял очки в золотой оправе, аккуратно утер уголки глаз и тихонько вздохнул:

— Он всегда отличался редким радушием и искренней теплотой… Он совершенно не заслужил подобного финала.

— Да… А ведь у него были все шансы раз и навсегда смыть то позорное клеймо, что оставил после себя его дед, — удрученно поддержал Клейн.

В этот самый миг его взгляд зацепился за фигуру дамы, облаченной в глухое, тяжелое черное платье. Ее лицо скрывала плотная темная вуаль. Сжимая в руках такой же букет белых цветов, она медленным, величественным шагом направлялась прямиком к свежей могиле Талима.

Клейн с напускным безразличием отвел взор, продолжая незаметно следить за таинственной гостьей лишь краем глаза.

Наклонившись, чтобы возложить цветы, женщина невольно обнажила левую кисть, затянутую в изящную перчатку из тонкой черной марли.

И на мизинце ее левой руки сквозь тонкую ткань отчетливо блеснуло изящное кольцо с сияющим синим сапфиром.

У Клейна мгновенно перехватило дыхание, а по коже головы лавиной пробежали ледяные мурашки.

Всё его тело в одно мгновение напрочь окоченело, скованное могильным холодом.

Глава 444

Исповедь

Клейну уже доводилось испытывать нечто подобное, и этот богатый опыт помог ему мгновенно взять эмоции под контроль. Пустив в ход способности «Клоуна», он удержал на лице бесстрастную маску и подавил едва заметную дрожь во всём теле.

Спокойно и плавно отведя взор, он постарался сделать так, чтобы его мимолётный, случайный взгляд не выдал и тени замешательства.

— Эх, Талим был так молод… Он ведь даже не успел жениться, не оставил после себя детей, — со вздохом сокрушался Клейн, умело пользуясь моментом.

Выпалил он это лишь с одной целью — найти безупречное, логичное оправдание своей секундной заминке при виде таинственной гостьи. Мол, узрев незнакомку у могилы, он невольно задумался о семейной жизни Талима, о его несостоявшемся браке, и скорбь о безвременно ушедшем друге вновь захлестнула его душу с прежней силой.

— Да, в его-то годы ему следовало остепениться еще года четыре или пять назад. Увы, трагедия деда наложила на него слишком тяжелый отпечаток. Он панически боялся брака и лишь недавно пошел на поправку, — удрученно поддакнул репортер Майк.

В эту минуту Клейн, внешне казавшийся совершенно спокойным, чувствовал, словно в его спину медленно и глубоко вонзаются острые шипы, раздирая плоть до самой крови. Нервы его были натянуты до предела.

Дама в черном платье, на чьем мизинце левой руки красовалось кольцо с сияющим синим сапфиром, наконец выпрямилась. Окинув собравшихся тяжелым, цепким взглядом, она в сопровождении двух служанок безмолвно покинула могилу Талима и стала медленно удаляться, пока ее силуэт не растаял вдали.

«Фух…» — Клейн беззвучно, с облегчением перевел дыхание.

Леденящая душу жуть, сковавшая его спину, мгновенно проступила холодным потом.

Кто же она такая и зачем пришла почтить память покойного? Неужто возлюбленная Талима? Но как мог бедный, лишенный титулов, влияния и положения в обществе учитель верховой езды завести роман с кем-то, кто стоит за запечатанным артефактом класса «0» или равен по силе полубогу? Это же не бульварный роман! К тому же, судя по всему, именно она и наложила то смертоносное проклятие… До чего же глубокий омут… — Клейн с невозмутимым лицом слушал, как репортер Майк и хирург Аарон вспоминают былое.

Его мозг лихорадочно препарировал факты, пытаясь распутать клубок противоречий. И больше всего его поражало одно:

Каким образом кончина самого заурядного, лишенного денег и власти обывателя могла оказаться намертво завязанной на запечатанный артефакт класса «0» или сущность сопоставимого ранга? Это казалось абсолютно абсурдным!

«Впрочем, это ведь далеко не первый подобный случай. Рядом со мной разыгрывается точно такой же фарс…» — на Клейна