Уральская Обь - Дмитрий В. Арбузов

две моренные гряды перемахнули вмиг. Впереди зелеными переливами стелется каменистая луговина, по ней проходит граница между Ямало-Ненецким и Ханты-Мансийским АО, за ней открывается спуск в безжизненные верховья долины Пайды-вож. Сумерничает, над рваным гребнем взметнулся багровым снопом закат. Его шёлковая ткань помята, очерчена синеватыми грубыми складками и не предвещает ничего хорошего. Сразу становится ясно: завтра хорошей погоды не жди! Хорошо, что для перехода мы опять выбрали ночь. В этот раз, правда, руководствуясь иными причинами, полагаясь на затишье. Но ночи становятся, увы, всё менее располагающими к передвижениям, всё более сумрачными и холодными. Глаз перестаёт различать детали, в иной раз и рытвину не отличишь от камней, озноб щекочет за пазухой. Дело к осени.

Пайды-вож оглушает, швыряет брызгами, ревом наполняет долину. Его верховья – это хаотичное переплетение снежников на фоне черноты гор, ломаными контурами выступающей из победного зарева близящейся ночи, готовой в любой момент двинутся по молниеносному приказу неведомых сил и накрыть чернильной пустотой – настоящая армия тьмы. Стараясь не терять высоты, в затянувшемся молчании следуем самым краем этой картины, придерживаясь рваной полосы камней. По реке гремят камни, и мы не сразу находим подходящее место для переправы – чуть ниже, и мы бы вообще не смогли перейти на другой берег. Оказавшись на другой стороне реки, снова устремляемся вверх и преодолеваем второй подъём. По ходу справа тянется огромная скала с прижавшимся к её подножию озером и одинокой белой птицей, мелькающей в высоте. Отсюда начинается долгожданное понижение.

Знобит. Хорошо, что от озера до реки Хулги всего пять километров. Ручей, которым спускаемся, вскоре становится скалистым, труднопроходимым, и мы отдаляемся от него в сторону, идём по «зелёнке». В траве по-прежнему масса дождевой воды, затопившей каждую ложбинку, в воздухе стыло, шагаем быстро, поднимая фонтаны брызг. Вскоре показалась Хулга. Леса нет, но вот на склоне пирамидками замаячили отдельные деревья – нацеливаемся на них. Да, это редколесье: оказавшись по другую сторону нашего ручья, начинаем кружить по склону в поисках удобного места для ночлега, но такового не находится, и в результате снова спускаемся к берегу, где лиственницы, а значит – дрова хвойных пород, уже почему-то не встречаются. После всех блужданий оказываемся по ту сторону бушующей Хулги, на сложенном из окатанных глыб бугорке, поверх которого накинуто упругое покрывало растительности, состоящее из коротких пучков карликовой берёзки и шикши. Наконец, здесь решаем остановиться. Берег реки, как и луговые верховья, совсем сырой, в качестве топлива – вялые околотки ольховника, не менее мокрого, поэтому ужин, и так отложенный под утро, с раскуриванием огня затягивается втройне. Я долго не мог согреться, даже после горячего чая со спиртом. Только забравшись в спальник и шерстяные носки, минут через двадцать почувствовал долгожданное тепло. Первым делом замёрзли, конечно же, мокрые ноги. Угораздило же навострить по сапогу топором…

К рассвету опять засеменили дожди.

День огня

Ветер. Комар зацепился за край ежедневника и уверенно, аккуратно переступая с лапы на лапу, ползёт по диагонали страницы на меня. Я его не трогаю, мне интересно, что у него получится. Прополз две трети, потом сдуло. Но был упорен, однако. Вот бы знать, что я для него собой представляю.

Ветер мешает не только ползать комарам, но и жечь людям костры. Он скручивает дым, глушит пламя. Снова кашляю от гари, снова злой. Час промучились с огнём, всё безнадежно. Только спустившись к реке, смогли разложить его там – как всё-таки правильный выбор подходящих условий влияет на удачное исполнение задуманного! Здесь, в безлюдных горах, это особенно чувствуется. Хорошо, завтрак обошёлся без каких-либо дождей: те всё шелестели, пока мы спали, а недавно затихли, но, по-видимому, опять ненадолго. Верховья Хулги поливает как хочет, там настоящая война между солнцем и дождевой тьмой – пятна света скачут, как обезумевшие, и весь этот шквал надвигается на нас. Кажется, что мир сошёл с ума, что он рвёт и мечет, а ветер стенает от горя. Из-за гряды, у подножия которой мы расположились, накатывает гром, оборачиваемся – чудится, что суставы гор накренились, готовые рассыпаться в прах, что камни уже летят нам на голову. Тревожно, чуждо кругом. А тут ещё этот костёр…

Но сегодня тепло. Даже немного душно. Дожди изучили, как самих себя, они самого различного характера: короткие, минут на десять-пятнадцать, бывают через каждые тридцать-сорок минут, а раз в три часа случается продолжительный ливень. Как только вышли на маршрут, затишье миновало, и понеслось… Двадцати минут не прошло, как мы почувствовали полное отвращение к передвижению. Вода с неба, вода с кустов, в ногах вода, и с носа течёт в три ручья, то есть, – даже внутри она есть. Поэтому, когда впереди из-за завесы выступила временная житница оленеводов, мы уже не могли от неё оторвать взгляд. И правда: тут оказалось относительно сухо, просторно и много наколотых и сложенных в поленницу дров. Уходить от целого штабеля их, приволочённых по зиме в эти пустынные верховья невесть откуда, совсем не хотелось, вся моя природа противилась этому, и мы решили загостить. Костёр на лиственничных чурках получился жаркий, лихой. Огонь и его разведение для путника – всегда ритуал, какая-то многозначительность, исполненная древнего могущества, будто переданная предками эстафета неожиданной радости. Разомлев на скором тепле, мы всё не могли наглядеться на взлетающие в небо подобно змеям снопы искр, то и дело нехотя прячась от косых зарядов дождя под тент, размещённый на месте чума. Пробудились сегодня поздно, потому вскоре стемнело, на боковую не тянуло, и сидели долго, ополаскивая душу последним чайком. Орешки, конфеты и топлёное масло, увы, сегодня тоже закончились.

День был похож на расплывшуюся страницу дневника, один костёр полыхает, когда закрываешь глаза. Не даёт покоя мысль: сегодня прошли всего каких-то три километра! Впереди двадцатикилометровый переход на Грубе-ю, снова по пустынной местности, и осуществлять его в дождливую ветреную погоду – вариант не из лучших. А тут на дороге такая дровяная оказия… Сложно пройти мимо. Но с провиантом у нас тоже не ахти как, по-прежнему идём только на своих запасах. Задерживаться нельзя.

Люди и горы

На этот раз снилась продавщица мороженного. Такая улыбчивая, обходительная, с большими томными глазами и в мини-юбке. Одарила меня огромным пломбиром со словами: «Бери, такого ни у кого нет!» Открываю глаза, а вместо красавицы из сна на меня глядит небритая рожа приятеля, вместо сладковатого запаха продовольственного магазина – портянки преют в углу. И никакого тебе мороженного… Натуральное умопомрачение!

– Всё,