Уральская Обь - Дмитрий В. Арбузов

чудный вид на окрестные вершины, нитеобразные долины рек, гору Магнитную и её отроги. Ещё недавно здесь, на камнях, лежал снег, а теперь уже вновь близится осень, сказывается норов зимы. Чумы красуются внизу, белеют словно красавицы-чужестранки. Налюбоваться не дают насевшие туманы и безветренный холод, настойчиво выползающий из скальных трещин, стужей повисший в воздухе, вынуждающий кутаться и прятать руки.

На притоке Пожемависа, ещё с перевала вырисовывается из волнообразного желтоватого ландшафта чёрными кубиками база геологов – с десяток стильно обитых толем домиков. От галечного берега Мокрой Сыни до них около десяти километров. Ну, конечно, мы не могли туда не заглянуть! При близком знакомстве выяснилось, что стационар не был заброшен. Два экскаватора, один даже не поцарапаный, с целыми приборными панелями, стоят как новенькие; завернутый в брезент и основательно укрытый мощный гидронасос по виду тоже ещё годен к использованию; монструозные сепараторы, выставившие подржавевшие рыла в небо, штабель кирпича, готовая в любой момент приступить к работе дизельная станция со слитой на зимний период в бидон соляркой – всё это говорит нам о том, что хозяева планировали в скором будущем вернуться сюда. На одном из домов стоит дата его постройки – 1983 год; можно предположить, что в 1992–1995 годах люди здесь ещё были. О некоторой давности пребывания людей наводят на мысль многочисленные предметы обихода, как то чашки или ложки, раскиданные уже чужаками, возможно, оленеводами, после нескольких лет забвения… Домики тоже, «обновились» щелями, косяки распухли от влаги, сваленные грудой вещи прогнили. Жилым можно считать лишь один балок, с кроватями и классически сваренной из куска здоровенной трубы буржуйкой, начинающей сразу после растопки пыхать жаром и сценически петь. Кроме того, мы обнаружили баню, почему и решили сегодня заночевать здесь. И правильно сделали: к вечеру небо застлало чёрной наволочью и хлынул дождь, продолжающийся с небольшими перерывами всю ночь.

Из-за длительного отсутствия хозяйского взгляда баня, конечно же, потеряла свой первоначальный вид, и попариться в ней как следует нам не удалось – тепло тут же выскальзывало в широкие щели, но пообливаться кипятком до одурения хватило вполне. Хорошо выйти в сумерки к большому костру и посидеть около него, в окружении открытых горных пространств, понаблюдать, как ветер выдувает и подбрасывает искры, глотнуть сладкого чая, зная, что за спиной тебя ждёт уютная ночь в доме с настоящей крышей над головой и сон под таинственный свет рассерженных углей, поглядывающих из-за тяжёлой заслонки.

Разбудил шальной ветер, постанывающий в трубе, весело раскачивающий её. За ночь тело окончательно расслабилось, и всё очарование уюта исчезло. Я почувствовал признаки клаустрофобии, выразившиеся в несобранности, ощущении рыхлости, духоте. Снова захотелось в путь.

До озера Колокольня и дальше, возможно до самой реки Грубею, дров встречаться не будет. Это как минимум ещё два дня ходу, если не блуждать. На этот район нормальных карт у нас нет, и плохая погода будет некстати, но что делать? Ближе к полудню, когда утреннее затишье миновало, а мы опять выбрались на дорогу, снова зашелестели дожди. Вскоре Пожемавис, не ручей – настоящая река, протекающая по дну глубокой долины, выросла на пути. По другую её сторону, глубоко вперившись в небо, высится сгорбленный останец, напоминающий покосившуюся от дряхлости колокольню. Как и его одинокий приятель перед Сыней, он овеян религиозными воззрениями здешнего народа. На этот раз среди старого хлама, ржавых стремян и монет, мне всё же посчастливилось найти кое-что полезное: перочинный ножик взамен оброненного на подходе к Сыне и несколько конфет в пластиковой банке. Только я собрался полакомиться сладким, как вдруг увидел, что фантики пусты! Разочарование моё было не меньше, чем у того медведя с Чигим-Харуты. Хорошо, хоть ножик снова теперь есть.

Переждав под скалой очередной дождевой заряд, зашлёпали по лужам дальше. Что-то невиданное в тундре творится, заполнена водой всклинь. Дорога затоплена, идёшь как в половодье, а где повыше – во все стороны разбегаются многочисленные ручьи!.. Но сегодня значительно теплее, даже под дождём и с мокрыми ногами чувствуешь себя неплохо, а сапог у меня, как будто ему и положено, протекает.

Ручьи мерцают и слепят, будто живые огни, сбегаются и расходятся, накинув на омолодившуюся зелень кружево, сотканное из тысячи тропинок – прозрачную ткань, сплетающуюся на глазах в волшебный узор, спадающую всё ниже и ниже, за бугор, туда, где притаилась новая река. Лохмы тумана кружатся там, придавливаемые солнечными лучами, в последний момент выскальзывающие из-под их разящих объятий, продолжающие метаться и распадающиеся на куски. Радуга ознаменовывает эту битву, а мы спускаемся прямо к её дуге, победно перекинувшейся через долину. В стороне острыми углами посверкивает озеро Колокольня, одно из самых крупных, суровых и красивых озер Полярного Урала. На другой его стороне величаво громоздится гора в виде колокола, еще только выглядывающая кольцеобразным навершием из-за ближнего склона. Картина завораживает, и я все чаще оступаюсь, проваливаюсь в ямы… Вскоре дорога, превратившаяся в единый водный поток, упирается в низкий берег реки.

Топлива в округе, как мы и предполагали, нет, но я опять каким-то неподдающимся объяснению способом нахожу обломок доски в траве, просто направившись в первую же попавшуюся сторону, даже не думая о дровах. Обременившись новым грузом, переходим реку, на обед располагаемся на соседнем с нею бугре. К тому моменту солнечный свет окончательно завоёвывает пространство, щедро одарив стылую землю теплом.

Я извлекаю спиннинг, и мы отправляемся полюбоваться на берег озера, по дороге пробуя ловить на мушку. Рыбы много, размером с детскую ладошку, но за час удается поймать всего три. Озерная гладь столь ровная, что кажется вогнутой, а острая кромка воды грозится поранить. На поверхности, как в колыбели, нежатся облака, словно рождающиеся именно здесь, чтобы потом отправиться в путешествие на небеса. Горы стиснули озеро мрачным кольцом, но воинственные вершины потеряли свое величие у подножия такой девичьей красоты… Если бы не лоскуты снежников, я бы и не подумал, что они высоки.

За время обеда низовья, отлично просматривающиеся с бугра, вдруг помрачнели. Часа полтора, скорчившись под тентом вокруг дымящегося ушицей котла, пережидали грозу, а затем покинули чудную долину навсегда. Дорога оборвалась, а мы, вовлеченные в канву новых событий, даже не заметили этого. Мне не верится, что когда-то начинать путь без дорог было страшно. Да и вовсе не хочу я теперь дорог! Скучно, скучно ходить, когда тебя ограничивает равнозначная полоса, когда ты всецело полагаешься на волю её и привыкаешь смотреть на мир через плоскость её.

За полтора часа в промокших сапогах ноги застыли, я снова продрог, поэтому через