Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

эти дела не разрешит, и т. д. Обладание инструментами российского «деспотизма», характерного и для екатерининского правления, стало для Павла I слишком большим соблазном. Желая перемен к лучшему, он систематически прибегал к насилию, причем оскорблял сознание именно того класса – русского дворянства, – который при Екатерине II привык чувствовать себя хозяином государства, обогащаясь и за счет внешней торговли, и за счет внутренней коррупции. Павел решил, что может не считаться с интересами значительной части дворянства, в том числе ее элиты, во имя улучшения страны – и жестоко ошибся… Подвела его также и быстрота реформ. Чувствовавший свое бессилие в течение 35 лет, проведенных в положении наследника, Павел теперь хотел все перевернуть за считаные месяцы. На его подданных обрушилось немыслимое количество манифестов, указов, уставов и прочих регламентирующих актов, неукоснительного соблюдения которых требовал новый император.

А что же Александр? Со смертью бабушки главный его страх – стать наследником российского престола, об избавлении от чего он так мечтал, – должен был окончиться. Но ведь в тот же самый момент в первом манифесте, оглашенным от имени нового императора Павла I, Александр и был объявлен наследником – правда, уже своего отца! Более того, спустя полгода, 5 апреля 1797 года, Павел I издал Акт о престолонаследии, только упрочивший права Александра, поскольку в соответствии с новым утвержденным порядком назначение преемника царствующим монархом более не предусматривалось, и править следующим должен был всегда тот из его потомков, кто старше остальных по нисходящей мужской линии (то есть сперва старший сын и его потомство, затем его брат с потомством и т. д.). Мечта Александра, таким образом, оказалась ловушкой, а новое звание наследника немедленно сказалось на его жизни.

Тем не менее Александр не мог скрыть облегчения. Граф Ф. Г. Головкин, внимательно наблюдавший за ним в первые месяцы нового царствования, отметил подобное настроение великого князя: тот «вообразил при восшествии на престол отца, что перед ним раскроется небо, и проявлял до нескромности радость по поводу того, что ему не надо более слушаться старухи, – я передаю только это выражение!»[132]. Это, наверное, самое яркое свидетельство полного провала всех личных воспитательных усилий Екатерины II – никакого «бабушкина внука» из Александра так и не получилось.

Однако и с отцом его отношения были сложными. Павел I, знавший по собственному опыту, насколько пагубным является отстранение наследника от государственных дел, постарался сразу же загрузить Александра большим количеством обязанностей и должностей. Заметим, что Павел даже не задумывался, скажем, отпустить 19-летнего сына в большое путешествие по Европе, то есть повторить то, что для него самого не побоялась устроить Екатерина II, – правда, и продолжающаяся война антифранцузской коалиции не располагала к такому путешествию (хотя в 1796 году, еще при жизни Екатерины, ходили слухи о возможной поездке Александра в Карлсбад, для лечения глухоты). Тем самым император предпочитал держать Александра рядом с собой, под присмотром, так сказать, обучая управлению государством. Однако эта постоянная близость имела и оборотную сторону: риск подвергнуться столь известным резким перепадам настроения императора и вспышкам его гнева был для Александра очень высоким.

Александр присутствовал в Москве во время торжеств по случаю коронации Павла I, которая состоялась 5 апреля 1797 года, в Светлое Пасхальное воскресенье, а затем вместе с отцом в течение всего мая и начала июня предпринял обратное путешествие по северо-западной части Российской империи, через Смоленск, Минск, Вильну, Гродно, Ковно, Митаву, Ригу и Нарву. Это был первый раз, когда молодой великий князь мог познакомиться со своей страной в ее многообразии, правда, основное содержание поездки составляли военные маневры под руководством императора, которые сменились на морские на Балтике, как только Павел I вернулся в столицу. Еще одно большое путешествие Александр совершил, сопровождая Павла в мае – июне 1798 года вглубь России – через Москву и Нижний Новгород в Казань и обратно по Волге, через Ярославль, в Петербург. И этот осмотр страны был большей частью посвящен парадам войск, на которые «все шли с трепетом и более ужасались, чем идя на штурм Праги[133]»[134].

В день восшествия Павла I на престол Александр был назначен командиром лейб-гвардии Семеновского полка, затем к этой его должности постоянно добавлялись новые: инспектор кавалерии и пехоты Санкт-Петербургской и Финляндской дивизий; член Сената, а затем председатель IV сенатского департамента, ведавшего делами по Военной и Адмиралтейской коллегиям; председатель Комиссии о снабжении резиденции припасами, распорядке квартир и прочих частей, до полиции относящихся (прообраз в будущем созданного при Александре I Министерства полиции). Он также исполнял обязанности Петербургского военного губернатора и в этом качестве дважды в сутки, утром и вечером, должен был давать отчет о всех делах, касающихся гарнизона, зачитывать списки приезжающих и уезжающих из города и т. д. За малейшую ошибку император немедленно делал ему строгий выговор и «обращался с ним публично грубо».

По мнению графа Ф. Г. Головкина, столь большое количество должностей великого князя Александра Павловича

составляло как будто вполне определенное премьерство, но никто не обращал внимания ни на его мнимый авторитет, ни на его милость. Он не мог никого ни назначать, ни увольнять, не мог подписывать от своего имени без особого разрешения, которое не имел даже права испрашивать. Питомец и жертва гатчинцев, он должен был терпеть от них обращения, не как начальник и не как сын императора, а как воспитанник, которого то бранят, то вовсе не замечают. Обремененный работой, вынужденный во всякую погоду исполнять обязанности командира своего полка, уверенный в своем обеде только тогда, когда ему удавалось обедать у императора, отдыхая в сутки лишь несколько часов от изнеможения, доходя часто до отчаяния, но не осмеливаясь жаловаться, не решаясь даже изъявить свое благоволение к другим из страха, что это может быть причиной их изгнания, – он наконец раскрыл глаза и стал укорять самого себя за то, что осуждал великую государыню, трон которой предстояло со временем занять и ему.

Графу Головкину вторит графиня В. Н. Головина, когда описывает, как был устроен день великого князя Александра Павловича на службе у Павла I:

Утром, еще до рассвета, великий князь уже находился в приемной Государя, а часто перед этим он проводил целый час в казармах своего полка. В парадах и ученье проходило все утро. После обеда или опять посещение казарм, или осмотр караулов, или исполнение поручений Государя. В семь часов вечера надо было снова отправляться в приемную Его Величества и дожидаться там его, хотя часто Государь приходил только к ужину, который бывал в девять. После ужина великий князь отправлялся к императору с рапортом.

Головина подчеркивала, что при таком распорядке разрушилось нормальное общение Александра и Елизаветы: великий князь, «измученный