Настоящий пастырь и любящий отец. Памяти протоиерея Димитрия Смирнова - Людмила Алексеевна Чуткова

Однажды отец Иоанн говорит: «Ну, а что вы, батюшка, все молчите, ничего не спрашиваете?» А потом сам засмеялся и напомнил такое событие из Древнего патерика, когда тоже молодые монахи пришли к такому заслуженному старцу, все что-то спрашивали – как жить дальше, как молиться, а один молчал. Когда старец у него спросил, почему он молчит, тот сказал: «Отче, мне достаточно смотреть на тебя». И действительно, у меня редко бывали какие-то вопросы к отцу Иоанну. Жена больше спрашивала или батюшки, с которыми я приехал. Мне было достаточно на него смотреть – вот посмотришь раз в году полчасика, и этого заряда хватало на целый год. Такой духоносный был человек.

С отцом Димитрием беседует протоиерей собора Успения в Лондоне отец Владимир Вильгерт. Москва, сентябрь, 2013 г.

О. В. В.: Когда мы приезжали в пустыньку – особенно мне, как мальчишке, казалось, я приезжаю к отцу родному. И многие подтверждают это ощущение семьи, общины, единства такого, как часто, может быть, этого и не хватает в наших приходах.

О. Д. С.: Не хватает только по одной причине – потому что такой любви, как у отца Тавриона, особо-то и не встретишь. И в самом монастыре матушки – им это совсем не нравилось, и он не нравился. Его порядки для многих были непривычными, они привыкли к другому. Они хотели, чтобы батюшка жил для них, а у него была забота и о приезжающих. И, конечно, у них была некоторая ревность. Потому что батюшку прислали – он должен служить для нас, в женском монастыре, а он принимает приезжих. Там, в пустыньке, был некий диссонанс, и он чувствовался. А уж все, кто приезжали, – конечно, они были согреваемы, потому что отец Таврион каждого одаривал – и деньгами на дорогу, и иконочками – некоторые до сих пор у меня есть, бумажные иконочки. И, конечно, беседовал.

В духе отца Тавриона: непонятно, что делает человек на литургии, который не причащается. И с восемнадцати лет я это просто усвоил и до сих пор, хотя я понимаю, жизнь многообразна, я никому ничего не навязываю, но так случилось, что в моих храмах всегда народ причащался. И потом уже был третий в моей жизни святой человек, который однажды написал другому своему духовному сыну: «Упаси тебя Бог кому-то отказать в Причастии!» А человек в лагерях провел двадцать лет или больше и дожил почти до ста, и затворник такой был, как «един из древних» – такой человек замечательный – отец Павел Троицкий. Это у меня как будто на груди прямо кто-то выжег. Я и священников своих так учу, у меня их там много – что пока у меня служите, у нас вот такое отношение. А уж был ли человек на всенощной или к какому часу он пришел – это вообще, он говорит, не твое дело. Твое дело служить – вот и служи. Ты должен ему служить, а он тебя не нанимал в духовники. Если наймет – тогда будешь руководить, а пока не нанял – ты должен служить. Он пришел – и надо так. «На таковых нет закона». Нет, это уже все во всем Христос – и раз отец Таврион так делает, значит, так и надо.

Все святые – они все разные. Вот отец Павел Груздев – он, например, все время рассказывала одну и ту же проповедь – во все дни недели, в будни, в праздники – на разные лады, но одно и то же. Но каждый раз это был шедевр. Представляете? Потому что на самом деле: репертуар классической музыки – это все одно и то же, но каждое поколение по-новому играет, и это вообще не скучно. Мы идем – какую-то сороковую симфонию Моцарта будут давать – и знаем, что сейчас там будет, каждый такт, и каждый раз нам это радостно переживать. Так же и здесь.

О. В. В.: То есть все его сподвижники, с кем он, по существу, начинал свой монашеский путь мальчиком, отца Тавриона не доросли прославить или как?

О. Д. С.: Дмитрия Ивановича Донского через шестьсот лет прославили, владыку Филарета (Дроздова) – через двести. Но был ли на земле хотя бы один человек, который сомневался в его святости – митрополита Филарета (Дроздова)? Если он не святой – тогда кто? Так же и с отцом Таврионом – дойдет. Может быть, наоборот – даже те, кто менее известен, их надо скорее прославить, чтобы люди вгляделись в их жизнь. А отец Таврион как пожар горит.

Если бы его прославили, я бы не был в обиде, но мне-то совершенно не мешает, что он не прославлен, даже никакого микрона не меняет. Бывают такие случаи – как Женя Родионов – прославили, не прославили, отложили – для меня это святой человек, я это внутренне как-то очень пережил. Как вот Николай Александрович Романов. Чтобы ни говорили, для меня мой внутренний опыт – еще до какого-то прославления, хотя за рубежом его прославили, уже тогда, когда этот вопрос стал как-то обсуждаться, – для меня это было совершенно очевидно. Для меня портрета Серова достаточно. Но я не могу это кому-то рассказывать, потому что – ну как это объяснить? Так же и отец Таврион – меня никогда ничего в нем не смущало. Наоборот, дерево судят по плодам, плодов – сколько хотите, чудес там море. Какие-то свидетельства о прозорливости – я сам очевидец.

О. В. В.: Значит, мы делаем нужное дело?

О. Д. С.: Думаю, да. А потом, ведь очень важно. История Церкви – это история святых. Вот как отец Сергий Мансуров такую историю пытался составлять – очень важно. От святого к святому передается дух Предания. Это как раз и есть отец Таврион – это история нашей Церкви, и в тот период он чуть не единственный полыхал таким светом. Ну и потом, все святые – они друг друга знают, даже могут не быть знакомы, но друг о друге обязательно знают. Это тоже очень ценно, и это некоторая такая важность. Они такие, как столпы, которые держат нас всех.

О. В. В.: С теми, с кем я встречался, всегда заметно, что какую-то печать отец Таврион поставил на этом человеке. И чувствуется, что Вы были в пустыньке, Вы знаете.

О. Д. С.: Да, от этого не отречешься.

Встреча протоиерея Димитрия Смирнова с участниками молодежного объединения «Петровский парк». 18 марта 2016 г.

Первый святой человек, с которым мне довелось общаться, это был отец архимандрит Таврион (Батозский). Он носил такую фамилию – родом из Западной Украины, к нему уже тогда много народу ездило. Он вышел из Глинской пустыни, и про него рассказывают такой эпизод –