Её чужая дочь - Рина Фиори

– прищуриваюсь и крепко сжимаю кулаки. Конечно, я не кинусь драться с Русланом, хоть он и заслужил это.

– Нет, Женя, я говорю правду. Возможно, в лаборатории что-то напутали, я уже сдал всё необходимое для проведения нового теста, но теперь на моё с Мией родство. Адвокат, который занимался документами на установление отцовства, признался, что из-за спешки просто дал взятку кому-то, и наше с Мией родство не было подтверждено документально.

– Я ничего не понимаю, – опять опускаюсь на диван и обессилено роняю голову в свои ладони.

В голове вопросов стало ещё больше, и она просто кружится то ли от усталости, то ли от сумасшедшего объёма новой информации.

Если всё, что мне рассказал Руслан, правда, то как так вышло? Откуда взялся этот отказ, и почему мне сказали, что ребёнок погиб?

Замешаны в этом врачи, или ещё кто-то?

А может быть моя тётя…

Но это при условии, что Руслан рассказывает правду. Всю правду, которую знает сам.

Глава 22

Какое-то время мы оба сидим, словно в прострации, смотрим прямо перед собой и не произносим ни слова вслух.

Руслан только периодически крепко сжимает и разжимает кулаки, а я в эти моменты прикрываю глаза и перевожу дыхание. Чувствую себя так, словно по мне проехался огромный грузовик и уничтожил все эмоциональные силы, превратив их в пыль.

Не знаю, стоит верить Руслану или нет, не знаю, верит ли он мне. Навязчивая мысль о том, что Селиванов намеренно украл ребёнка и сейчас говорит ложь, таранит мозг. Только зачем ему это было нужно? В бред о том, что мужчина провернул всё ради наследницы от безродной меня, верится с трудом.

– Каким образом ты смог сделать тест ДНК на наше с Мией родство? – спрашиваю после продолжительной паузы.

Первой решаюсь нарушить повисшую посреди комнаты тишину, слишком густую и осязаемую.

– Волосы, – коротко отвечает Руслан. – Я снял с расчёски волосы, когда Мия расчёсывала тебя в больнице. Думал, ты не поверишь мне на слово, поэтому хотел иметь на руках доказательства вашего родства.

Вспыхиваю в сотый раз за сегодняшний вечер от охватившего душу возмущения. Каков подлец, доказательства он иметь хотел.

– Да уж, – протягиваю, шумно выдыхая и медленно покачивая головой. – Доказательства, – повторяю скептически и всё-таки смотрю на Селиванова.

Хочу тут же отвернуться, но пересекаюсь взглядом с Русланом и каменею. В его синих бездонных омутах я когда-то тонула без шанса остаться целой, но больше этой ошибки не повторю. Главное сейчас – вернуть свою дочь.

Я не знаю, что там в лаборатории напортачили, но подсознательно чувствую, что Мия – моя. Моя кровь, моя родная дочурка.

И я верну её, чего бы мне это не стоило. Хоть и понимаю, что сделать это будет непросто, ведь у меня нет ни денег, ни связей, ничего того, чем обладает Селиванов.

И мне придётся продолжить делать вид, что всё в порядке, иначе Руслан и на пушечный выстрел меня к ребёнку больше не подпустит. Ведь пока по закону Мия принадлежит ему.

– Скоро придут результаты теста на отцовство, – добавляет мужчина холодным отсутствующим тоном.

После всего мне кажется, что Руслан вообще не здесь находится, он такой отстранённый и молчаливый. Может просто ждёт, что я, наконец, покину его дом?

На улице уже давно стемнело, и я понимаю, что должна уходить, но не могу. Меня словно приковали к этому месту, ведь здесь находится частичка моего сердца.

– Подожди! – Руслан неожиданно вздрагивает, будто его мозг осенило какой-то важной мыслью. – Кто сказал тебе, что ребёнок погиб?

Он по прежнему избегает смотреть мне в глаза, будто чувствует вину за собой, но я сомневаюсь, что так оно и есть на самом деле. Новый Селиванов – каменный и чёрствый сухарь, где он, и где чувства, ну, в самом деле?

– Тётя, и ещё врач, который… я не помню уже, мне делали общий наркоз тогда, потому что я была в плохом состоянии. В тот день помогала по дому и… – поджимаю губы, не зная, как договорить.

Я старалась не рассказывать Руслану о том, что с тётей и дяде мне жилось не очень сладко. Я была благодарна им, что не бросили меня, поэтому с пониманием относилась к тому, что тётя иногда была груба и с приёмными детьми, и со мной тоже.

Возможно, если бы он знал обо всём, то не оставил бы меня тогда и сразу забрал бы с собой, но… Я молчала. Мне казалось верхом свинства – нажаловаться на отношения в семье, тем более, эти родственники были единственными родными людьми.

– Что случилось тогда? – напоминает о своём присутствии Руслан.

– Да ничего особенного, – вспыхиваю из-за того, что мужчина устраивает мне допрос, – я как обычно помогала по дому. Видимо, подняла что-то тяжелее положенного, дядя как раз поехал за новыми воспитанниками, а тётя затеяла перестановку мебели.

– Жень, ты серьёзно сейчас? Ты должна была в первую очередь думать о ребёнке…

– Я должна? – перебиваю его, не выдерживая нового потока обвинений. – Я должна была, только я одна всем всегда что-то должна. Тёте – помогать, тебе – ждать. А ты пропал, понимаешь? После родов ты исчез со всех радаров, я чуть с ума не сошла, практически в одиночку проживая своё горе, – всхлипываю.

Не могу больше в себе держать эту горечь и обиду. Высказываю в каменное лицо всё, что копила в себе все эти годы.

– Только тётя была рядом со мной, хоть как-то пыталась поддержать, – добавляю, вытирая с лица слёзы тыльной стороной ладони.

У каждого из нас своя правда, и очень сложно принять версию другого человека, но я всё же пытаюсь это сделать. А вот Руслан…

В груди горит от боли и обиды, и я, не сдерживая рыданий, закрываю лицо ладонями.

Не сразу осознаю, что происходит, когда тёплые сильные руки оказываются на моих плечах. Обнимают и прижимают к крепкому телу.

Горячие ладони успокаивающе поглаживают по спине, чтобы помочь расслабиться.

А я не хочу, не могу позволить себе растаять в этих руках, но сил держаться больше не осталось, и я обречённо утыкаюсь носом в грудь мужчины.

Впервые за последние годы я чувствую что-то, отдалённо напоминающее покой. Боль, которая преследовала меня и жила в моём сердце всё это время, медленно, но верно стихает.

Не уходит