Её чужая дочь - Рина Фиори

полностью, но перестаёт быть частью меня, оставаясь лишь небольшим отголоском где-то внутри, как напоминанием о тех страданиях, что мне пришлось пережить.

И именно эта боль даст мне силы разобраться в том, что произошло, и отомстить виновным. Узнать, что случилось тогда, больше трёх лет назад.

– Завтра же мы поедем в твой родной посёлок, чтобы во всём разобраться, – шепчет Руслан.

Он не отпускает меня даже, когда источник моих слёз иссякает. Продолжает водить рукой по спине, успокаивая, будто маленького ребёнка.

Как бы не было больно осознавать, но Селиванов – отличный отец. И даже если я смогу вернуть себе дочь, полностью вычеркнуть его из нашей жизни не получится. Из своей я давно вычеркнула, а вот из жизни Мии… Она его любит и никогда не простит меня, если лишу её отца.

– Что ты сказал? – запоздало реагирую на слова мужчины.

– Я не верю в то, что всё случившееся – всего лишь стечение странных обстоятельств. Поэтому хочу разобраться во всём лично, – поясняет спокойным ровным тоном.

Выпутываюсь из тёплых объятий для того, чтобы посмотреть в глаза мужчине и убедиться в том, что я не ослышалась. В ушах звенит после собственных рыданий, и голова словно набита ватой, поэтому соображать мне сейчас непросто.

Но я стараюсь заставить мозг работать, чтобы точно убедится в том, что правильно поняла обращённые ко мне слова.

Руслан хочет мне помочь? Серьёзно?

Его помощь была бы очень кстати, но я за эти годы разучилась верить. Доверие людям – не моя сильная сторона. И тем более, вряд ли я смогу довериться бывшему.

– Ты хочешь мне помочь? – озвучиваю свой вопрос, не веря в то, что такое вообще возможно.

– Нет, не тебе, – признаётся честно. – Я просто собираюсь разобраться во всём случившемся, ведь это касается моего ребёнка, – голосом подчёркивает тот факт, что Мия – его дочь.

И интуиция мне подсказывает, что даже если в роддоме что-то напутали, и результат теста ДНК окажется отрицательным, Селиванов от девочки не откажется никогда.

– Жемама? – тихий сонный голосок раздаётся позади нас с Русланом, и мы оборачиваемся с ним, как по команде.

За спинкой дивана, потирая кулачками заспанные глазки, стоит Мия. В тонкой хлопковой светлой сорочке в цветочек и с распущенными волосами она напоминает маленького ангела.

– А можно к вам? – задаёт странный вопрос.

Я после неожиданного открытия не могу теперь смотреть на неё спокойно, держусь, но предательские слёзы вновь выступают из глаз. Пытаюсь стереть их украдкой, чтобы не напугать малышку своим расклеенным видом, но крошка оказывается слишком внимательной.

– Ты почему плачешь? – спрашивает Мия, широко раскрыв глазки от удивления.

От сна, кажется, не остаётся и следа. Малышка огибает диван и втискивается между нами, старательно отодвигая то меня, то Руслана по очереди. Потом всё же делает выбор в мою пользу и прижимается к моему боку.

– А мне плиснился сон, – сладко зевая, сообщает девочка. Немного потягивается и тут же сворачивается в комочек. – Стр-лашный, – передёргивает плечиками.

Руслан наклоняется и целует Мию сначала в пухленькую щёчку, а потом в тыльную сторону маленькой ладошки. Говорит успокаивающие слова, вызывая на лице малышки довольную улыбку.

Она, как маленький мурлыкающий котёнок, жмётся к нам поочерёдно, выбирая наиболее удобное положение. Кажется, не знает, к кому прижаться, чтобы не обделить никого своим вниманием.

В голове не укладывается, что эта прелестная малышка может быть моей родной, якобы погибшей дочкой. Сердце колотится в груди от присутствия ребёнка рядом.

– Жемама, тебе тоже плиснился сон, поэтому ты плакала? – бормочет сонно и, не дождавшись ответа, прикрывает глаза.

Держать себя в руках выше моих сил. Позволяю себе слабину и дрожащими пальцами пробегаюсь по нежной щёчке малышки. Она смешно морщит носик и переворачивается на другой бок.

В груди разливается приятное тепло, но вместе с ним больно колит в области сердца. Боль и радость теперь соседствуют бок о бок.

Я нашла дочку, но уже никогда не найду воспоминания, которые могли бы быть, если бы нас не разлучили с ней.

Первые слёзы, первая улыбка, бессонные ночи и долгожданное «мама». Зубки, первые шаги и много-много всего того, чего никогда уже не будет в моей жизни. Стоит только подумать об этом, и в горле застревает неприятный горький ком, а слёзы новым потоком льются из глаз.

Беззвучно, потому что на рыдания просто не осталось сил. Да и Мия спит рядом, разве я могу нарушить её покой?

Тем более, после нашего откровенного разговора с Русланом я чувствую себя выжатой и обессиленной.

Любуюсь ангельским спящим личиком малышки и улыбаюсь сквозь слёзы. А ведь Мия, будто почувствовала, что мы родные ещё в момент нашей первой встречи. Тогда мне показалось, что девочке просто не хватает внимания, а сейчас я даже немного злюсь на себя за то, что не придала отношению Мии должного значения. Ещё и пыталась убедить малышку не называть меня мамой.

Лицо печёт то ли от горячих слёз, то ли от того, что кто-то слишком долго и пристально смотрит на меня. Ловлю на себе взгляд Руслана, но тут же переключаю всё внимание обратно на Мию.

Надеюсь, мужчина последует моему примеру и перестанет прожигать во мне дыру. Это в нашем случае – самый разумный вариант, потому что кроме ребёнка нас уже давно ничего не объединяет, и пытаться воскресить былое стало бы верхом глупости и с его, и с моей стороны.

Глава 23

Руслан

Яркий солнечный луч проникает сквозь открытое окно гостиной. Играя бликами, осторожно касается моего лица и вынуждает открыть глаза.

Пару раз сощуриваюсь, крепко сжимая и разжимая веки, чтобы прогнать остатки сна.

Затёкшее тело даёт о себе знать болью в пояснице и правой руке.

Медленно поворачиваю голову и замечаю покоящуюся на сгибе моего локтя Женю. Мия свернулась калачиком и уложила свою голову на колени девушки, а ноги закинула на меня.

Свободной ладонью провожу по лицу. Это мы что же, всю ночь здесь втроём проспали?

Женя вздыхает во сне и легонько хмурит брови. Невольно останавливаю свой взгляд на ней и пытаюсь понять, что чувствую.

После вчерашнего разговора ненависть к этой девушке уступила место жгучему чувству вины. Мне не по себе от того, что я, пусть и не по собственной воле, лишил её трёх лет жизни родного ребёнка.

Могу себя утешить только одной