Фитополис. Город жизни - Стефано Манкузо

знать, чтобы понимать, насколько наша городская жизнь влияет на жизнь Земли в целом и каким образом сегодня используются ее площади. Если исключить из расчета ледники, которые занимают около 10 % поверхности, и бесплодные земли, то есть пустыни, пляжи, скалы и так далее, занимающие еще 19 %, из оставшейся площади суши 50 % задействованы в сельском хозяйстве. Само это число представляется огромным. Чтобы визуализировать площадь, о которой мы говорим, представим территорию, в пять раз превышающую площадь Соединенных Штатов Америки.

Впрочем, люди склонны думать, что площадь, предназначенную для производства продуктов питания, невозможно уменьшить: нам же надо есть, что делать, если для этого необходимо столько земли? На самом деле, если мы посмотрим, как используются эти огромные пространства, то обнаружим, что 77 % ее отдано под животноводство и лишь 23 % служат для производства растительной пищи[76]. Это настолько нелогично, что сложно поверить в разумность вида, который это придумал: 77 % земель, используемых для производства продуктов питания, отдано под животноводческие фермы, которые дают человечеству всего 18 % потребляемых им калорий! Нам без этого правда не обойтись? Можно ли вообще представить, что наделенные рассудком существа отдали землю, в четыре раза превышающую территорию США, для производства 18 % необходимых им калорий? Я убежден, что даже самый непоколебимый сторонник потребления продуктов животного происхождения увидит в этих цифрах нечто, о чем следует задуматься. Особенно если принять во внимание тот факт, что для освобождения этой территории под животноводство нам пришлось уничтожить большую часть лесов.

Почти все 300 тысяч лет существования Homo sapiens Земля была покрыта лесами. По оценкам ученых, еще 1000 лет назад лишь на 4 % суши, за исключением ледников и пустынь, леса́ были вырублены, чтобы освободить место в первую очередь для сельскохозяйственных угодий, обеспечивавших производство продуктов питания. Леса умеренной зоны, которые еще в XVIII веке занимали более 400 миллионов гектаров[77], сегодня полностью уничтожены, тропических также становится все меньше[78]. С 1700 года по настоящее время, чтобы освободить место для своих нужд, мы вырубили 1 млрд 800 млн гектаров леса; это почти в два раза больше площади США, если продолжать использовать ее как единицу измерения. Всего за несколько лет, глядя на время в планетарном масштабе, мы сократили пространство, отданное лесам, до ничтожных 37 % плодородных земель, и все ради того, чтобы высвободить необозримые территории для сельского хозяйства, хотя на самом деле в них нет необходимости.

Итак, чтобы выживать и расширяться, городам нужен постоянный прирост ресурсов, о котором мы мало задумываемся. Уже сегодня нам нужно 1,6 планеты, чтобы поддерживать текущий уровень жизни, а в будущем дела будут идти все хуже и хуже. По данным Всемирного банка, число представителей среднего класса – людей, которые зарабатывают от 250 до 2500 евро в месяц, – за ближайшие 20 лет вырастет с нынешних менее 2 миллиардов до 5 миллиардов человек. Еще 3 миллиарда человек станут потреблять мясо, воду, топливо, металлы и материалы и поднимут использование ресурсов Земли значительно выше того уровня, который мы видим и с которым не справляемся уже сегодня. При таких темпах роста потребления вопрос о том, как скоро планета перестанет справляться с поддержанием жизни нашей цивилизации, перестает быть риторическим и станет серьезнейшим из тех, к поиску ответа на которые подключаются многие ученые.

Иными словами, научно-фантастические проекты превращения планет в города вроде города-планеты Трантор из романов Азимова, как и мечты некоторых градостроителей об огромных городах, способных охватить бо́льшую часть Земли, – всего лишь фантазии. И причина их несбыточности заключается в ограниченном количестве ресурсов и неэффективности городского метаболизма. О последнем явлении писал еще Карл Маркс в своих первых значительных трудах об отношениях между человеком и его природной средой обитания. В «Капитале» говорится: «Вместе с постоянно растущим перевесом городского населения, которое скопляет капиталистическое производство в крупных центрах, оно, с одной стороны, накопляет историческую силу движения общества вперед, а с другой стороны, препятствует обмену веществ между человеком и землей, т. е. возвращению почве ее составных частей, использованных человеком в форме средств питания и одежды, т. е. нарушает вечное естественное условие постоянного плодородия почвы»[79][80]. И далее: «С другой стороны, крупная земельная собственность сокращает земледельческое население до постоянно понижающегося минимума и противопоставляет ему все возрастающее, концентрирующееся в городах промышленное население; тем самым она порождает условия, пробивающие непоправимую брешь в процессе общественного обмена веществ, диктуемого естественными законами жизни, вследствие чего сила почвы растрачивается, торговля выносит продукт этого расточения далеко за пределы собственной страны»[81][82].

Эту «непоправимую брешь в процессе общественного обмена веществ» сегодня мы могли бы назвать «непоправимой брешью в процессе городского метаболизма». Ресурсы Земли растрачиваются, потому что импортируются в города и теряются там из-за невозможности «возвращения почве ее составных частей, использованных человеком». Именно этот неэффективный метаболизм не позволяет городам, подобно любым живым существам, потреблять лишь необходимый минимум, а бо́льшую часть материи и энергии возвращать для использования в других циклах. Или, проще говоря, перерабатывать. Как писал Якоб Молешотт, нидерландско-итальянский физиолог и современник Маркса, мыслями которого, вероятно и вдохновлялся немецкий философ: «То, что выбрасывает человек, питает растение. Растение превращает воздух в твердые элементы и питает животное. Плотоядные животные питаются травоядными, чтобы самим стать жертвами смерти и укрепить новую жизнь в мире растений. Этот обмен материей получил название органического обмена»[83]. Да, это тот самый органический обмен, о котором говорил Маркс, и значение этого понятия сегодня расширилось, распространившись и на так называемый социальный метаболизм: это довольно продуктивный подход, благодаря которому мы можем применить инструменты исследования индивидуального метаболизма к исследованию метаболизма общественного[84], благодаря чему сумеем понять, сколько места с экологической точки зрения осталось на планете для дальнейшего роста городов и их потребления.

Идея о том, что возможно измерить социальный метаболизм города, имеет долгую историю. Если бы перед нами стояла задача точно определить момент, когда город начали рассматривать как машину, преобразующую ресурсы в отходы, мы бы назвали 1965 год, ведя отсчет с публикации «Метаболизма городов» Абеля Вольмана[85]. Именно в этой работе говорится, что в процессе метаболизма вода входит в город, а выходит из него в виде сточных вод, железо входит как материал, а выходит ломом. Вольман открывает путь для бессчетного множества исследований, которые подсчитают и подробно опишут потоки воды, материалов, энергии и питательных веществ, поступающие в город и выходящие из него во все более многочисленных кварталах. Вторым фундаментальным исследованием социального метаболизма мы обязаны Герберту Жирарде