Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

она меня захватила. (Как скажет любой, кто меня читает, моя любимая тема – это я сам.) Я дошел до 105-й страницы, когда меня вызвали в больницу на второй дубль, и пришлось с сожалением оставить книгу, гадая, получится ли вообще ее закончить.

В больницу я, конечно же, прихватил стопку блокнотов и несколько ручек на случай, если от безделья зачешутся руки. Так, разумеется, и случилось – сразу же.

И я начал строчить в блокнотах. Уже через несколько дней закончил новый рассказ «черных вдовцов» «Дом с привидениями» («The Haunted Cabin») и углубился в рассказ об Азазеле. (В «Доме с привидениями» рассказывается о том, что действительно случилось со мной во время первой госпитализации. Я уже продал рассказ в EQMM.)

9 февраля Джанет пришла, увидела, как я пишу, и спросила, что именно. Я ответил.

– Зачем ты это пишешь? – спросила она. – Почему не пишешь автобиографию?

– Мне ведь нужны первые два тома и дневники, чтобы выстроить все в хронологическом порядке, – сказал я.

– Я же тебе сказала: не нужен тебе никакой строгий хронологический порядок, – ответила Джанет. – Пиши о том, что приходит в голову, под разными заголовками, а когда придется время готовить финальную версию, всегда сможешь расставить их в каком захочешь порядке.

И она, конечно, оказалось полностью права. Я же писал по темам, а не по дням, и мог тасовать их как вздумается. Тогда я начал радостно работать днями напролет, если только мне не ставили капельницу или не приходилось встречать посетителей – врачей, медсестер, санитаров, родных или друзей. Когда Джанет не оставалась со мной на ночь, я просыпался в 5 утра (мое обычное время), включал свет и быстро начинал писать. До завтрака оставалось всего три часа, и они казались лучшим временем дня – меня отвлекали только тем, что меряли давление, брали кровь на анализ и давали таблетки (плюс приходил Пол).

Перед выпиской я уже имел на руках больше 250 длинных страниц довольно убористым почерком. Это не только помогло не сойти с ума, но и вызвало жизнерадостное и благодушное настроение.

Меня раздражало лишь одно: все, кто заставал меня за работой, спрашивали, что я делаю, а когда я объяснял, неизменно уговаривали купить портативный компьютер. Я отвечал (и к десятому человеку – уже с немалым раздражением), что мне нравится строчить от руки, но вряд ли кто-то поверил.

Выписавшись, я продолжил упорно трудиться над автобиографией. Если это и правда гонки со смертью, то, похоже, я выигрываю, потому что рассчитываю закончить книгу сегодня же, 28 мая 1990‐го, всего через четыре месяца после того, как начал. Еще не помешают финальные штрихи, но в общем и целом надеюсь сдать ее в Doubleday через неделю-другую.

Получилось подлиннее, чем меня просили (ну, на 50 процентов), но должно уместиться в один том – и я сделаю все в своих силах, чтобы книгу редактировали только косметически.

166. Новая жизнь

На самом деле вернулся я не к новой жизни, потому что изо всех сил постараюсь сделать ее такой же, как старая. Но она новая в том смысле, что значительно изменилась – и, пожалуй, к худшему. Я уже восьмидесятилетний старик с протекающим сердечным клапаном и барахлящими почками.

Я все еще не могу ходить далеко или быстро, не остановившись перевести дух, и устаю быстрее, чем хотелось бы. И все-таки это жизнь, я держусь.

Вдобавок к работе над этой книгой веду разные колонки. Перечитал рукописи, до которых не доходили руки во время болезни. Вернулся к еженедельным обходам издателей, а когда 6 марта 1990 года вошел в клуб «Угощение по-голландски», чтобы снова приступить к своим обязанностям ведущего, меня встретили громкими аплодисментами. (Каждый вторник, пока я лежал в больнице, было солнечно. 6 марта, естественно, повалил снег.)

Позже в том же месяце я подготовил новый сборник статей из F&SF под названием «Тайна Вселенной» («The Secret of the Universe»).

Мы с Джанет даже чаще обычного ходим в театр, и мне особенно понравились новые постановки – «Соперники» Шеридана и «Опера нищих» Гея.

6 апреля 1990 года я впервые после болезни выступил за пределами Нью-Йорка. Я произнес речь в колледже Уильяма Патерсона в Уэйне, штат Нью-Джерси, причем очень удачно. 2 мая меня еще воодушевленней встретила публика в зале со стоячими местами Лехайского университета в Бетлехеме, штат Пенсильвания.

20 апреля я пришел на собрание Общества Гилберта и Салливана, а также написал новый фантастический рассказ «Братишка» («Kid Brother») и продал IASFM.

7 мая я провел ежегодный банкет клуба «Угощение по-голландски», где почетным гостем был Виктор Борге. Это лучший банкет на моей памяти, все остались в восторге. На следующий день я пришел на одиннадцатый ежегодный ужин Хью Даунса.

15 мая я выступил в клубе «Плеерс» с речью о Гилберте и Салливане и представил пять их песен, а 18 мая наконец впервые за полгода попал на встречу «Пауков-затворников».

Да, новую жизнь я веду прямо как и старую. Все так же занят и делаю все то же, что и всегда (только не ем все подряд), но не тешу себя иллюзией, будто это навсегда. Сумерки по-прежнему сгущаются.

10 мая 1990 года позвонил и справился о моем здоровье Ред Дембнер, который издал мои книжки-викторины и которого я принял в члены «Угощения по-голландски». Из-за издательской работы он посещал клуб нерегулярно и какое-то время меня не видел.

Я заверил, что со мной все сравнительно хорошо, и он сказал:

– Очень рад это слышать. Ты занимаешь в моем сердце особый уголок, Айзек. Давай пообедаем вместе.

– Обязательно, но я знаю, что у тебя очень плотный график, – ответил я. – Выбери удобный тебе день, Ред, позвони – и поужинаем.

Этот день так и не настал. 14 мая Ред умер от инфаркта. Насколько я знаю, это случилось внезапно, без ранних симптомов. Ему было шестьдесят девять лет.

Придет и мой черед, но я прожил хорошую жизнь и достиг всего, чего хотел, и даже больше, чем был вправе ожидать.

Поэтому я готов.

Но не очень-то готов. 26 мая 1990 года я объявлял на обеде Корлисса Ламонта, великого сторонника гуманизма. Ему восемьдесят восемь, и физически он слаб, но все же простоял на ногах сорок пять минут и произнес превосходную импровизированную речь. Очевидно, его разум в полном расцвете сил.

Вот и я не теряю надежд.

Эпилог

Джанет Азимов

Одно из глубочайших желаний человека – чтобы его знали и понимали. Гамлет