«И мы, как боги, мы, как дети…» - Максимилиан Александрович Волошин

class="text-author">Коктебель

«Я, полуднем объятый…»

Я, полуднем объятый,

Точно терпким вином,

Пахну солнцем и мятой,

И звериным руном.

Плоть моя осмуглела,

Стан мой крепок и туг,

Потом горького тела

Влажны мускулы рук.

В медно-красной пустыне

Не тревожь мои сны —

Мне враждебны рабыни

Смертно-влажной Луны:

Запах лилий и гнили,

И стоячей воды,

Дух вербены, ванили

И глухой лебеды.

10 апреля 1910

Коктебель

«Я верен темному завету…»

Я верен темному завету:

«Быть всей душой в борьбе!»

                         Но Змий,

Что в нас посеял волю к свету,

Велев любить, сказал: «Убий».

Я не боюсь земной печали:

Велишь убить – любя, убью.

Кто раз упал в твои спирали —

Тем нет путей к небытию.

Я весь внимающее ухо,

Я весь застывший полдень дня.

Неистощимо семя духа,

И плоть моя – росток огня:

Пусть капля жизни в море канет —

Нерастворимо в смерти «Я»,

Не соблазнится плоть моя,

Личина трупа не обманет,

И не иссякнет бытиё

Ни для меня, ни для другого:

Я был, я есмь, я буду снова!

Предвечно странствие мое.

11 июля 1910

<Коктебель>

«К вам душа так радостно влекома…»

Марине Цветаевой

К Вам душа так радостно влекома!

О, какая веет благодать

От страниц «Вечернего альбома»!

(Почему «альбом», а не «тетрадь»?)

Почему скрывает чепчик черный

Чистый лоб, а на глазах очки?

Я заметил только взгляд покорный

И младенческий овал щеки,

Детский рот и простоту движений,

Связанность спокойно-скромных поз…

В Вашей книге столько достижений…

Кто же Вы? Простите мой вопрос.

Я лежу сегодня: невралгия,

Боль, как тихая виолончель…

Ваших слов касания благие

И в стихах крылатый взмах качель

Убаюкивают боль… Скитальцы,

Мы живем для трепета тоски…

(Чьи прохладно-ласковые пальцы

В темноте мне трогают виски?)

Ваша книга странно взволновала —

В ней сокрытое обнажено,

В ней страна, где всех путей начало,

Но куда возврата не дано.

Помню всё: рассвет, сиявший строго,

Жажду сразу всех земных дорог,

Всех путей… И было всё… так много!

Как давно я перешел порог!

Кто Вам дал такую ясность красок?

Кто Вам дал такую точность слов?

Смелость всё сказать: от детских ласок

До весенних новолунных снов?

Ваша книга – это весть «оттуда»,

Утренняя, благостная весть…

Я давно уж не приемлю чуда,

Но как сладко слышать: «Чудо – есть!»

2 декабря 1910

Москва

«Раскрыв ладонь, плечо склонила…»

Раскрыв ладонь, плечо склонила…

Я не видал еще лица,

Но я уж знал, какая сила

В чертах Венерина кольца…

И раздвоенье линий воли

Сказало мне, что ты как я,

Что мы в кольце одной неволи —

В двойном потоке бытия.

И если суждены нам встречи:

(Быть может, топоты погонь?)

Я полюблю не взгляд, не речи,

А только бледную ладонь.

3 декабря 1910

Москва

«Обманите меня… Но совсем, навсегда…»

Обманите меня… но совсем, навсегда…

Чтоб не думать – зачем, чтоб не помнить – когда…

Чтоб поверить обману свободно, без дум,

Чтоб за кем-то идти в темноте, наобум…

И не знать, кто пришел, кто глаза завязал,

Кто ведет лабиринтом неведомых зал,

Чье дыханье порою горит на щеке,

Кто сжимает мне руку так крепко в руке…

А очнувшись, увидеть лишь ночь да туман…

Обманите и сами поверьте в обман.

1911

«Отроком строгим бродил Я…»

Отроком строгим бродил я

По терпким долинам

Киммерии печальной,

И дух мой незрячий

Томился

Тоскою древней земли.

В сумерках, в складках

Глубоких заливов

Ждал я призыва и знака,

И раз пред рассветом,

Встречая восход Ориона,

Я понял

Ужас ослепшей планеты,

Сыновность свою и сиротство…

Бесконечная жалость и нежность

Переполняют меня.

Я безысходно люблю

Человеческое тело. Я знаю

Пламя,

Тоскующее в разделенности тел.

Я люблю держать в руках

Сухие горячие пальцы

И читать судьбу человека

По линиям вещих ладоней.

Но мне не дано радости

Замкнуться в любви к одному:

Я покидаю всех и никого не забываю.

Я никогда не нарушил того, что растет;

Не сорвал ни разу

Нераспустившегося цветка:

Я снимаю созревшие плоды,

Облегчая отягощенные ветви.

И если я причинял боль,

То потому только,

Что жалостлив был в те мгновенья,

Когда надо быть жестоким,

Что не хотел заиграть до смерти тех,

Кто, прося о пощаде,

Всем сердцем молили

О гибели…

1911

«Двойной соблазн – любви и любопытства…»

Двойной соблазн – любви и любопытства…

Девичья грудь и голова пажа,

Лукавых уст невинное бесстыдство,

И в быстрых пальцах пламя мятежа…

В твоих зрачках танцуют арлекины…

Ты жалишь нежно-больно, но слегка…

Ты сочетала тонкость андрогины

С безгрешностью порочного цветка.

С тобой мила печаль земного плена

И верности докучливо ярмо…

Тобой звучат напевы Куперена,

Ты грусть огней на празднествах Рамо.

В твоих глазах зубчатый бег химеры:

Но их печаль теперь поймет ли кто?

Так смотрит вдаль на мглистый брег Цитеры

Влюбленный паж на барке у Ватто.

Декабрь 1911

Париж