Жизнь и война генерала Василия Рязанова. Книга 2 - Василий Васильевич Рязанов

км) надо было пройти без прикрытия истребителей и на бреющем полете, то для выполнения этой задачи были подобраны летчики с большим боевым опытом. Маршрут полета: Сташув – Бжеги. План полета и удара: взлет происходит попарно. Над своей территорией набираем высоту 800 м для точного выхода на контрольный пункт. Четверка идет в правом "пеленге". С переходом линии фронта снижаемся до бреющего полета, не превышающего 15-20 м. Вторая пара становится в кильватер первой на расстоянии 100 м для удобства маневра и подавления огневых точек противника. При заходе на цель открываем огонь из пушек и пулеметов по живой силе, автомашинам, домам для создания паники и деморализации зенитной обороны. Вскрываем приборы поочередно каждый, начиная с ведущего, через 3 секунды. Заместитель в паре поражает левый фасад, ведущий – правый. Воздушные стрелки наблюдают за воздухом в течение всего полета и за результатами удара. Весь полет произошел так, как было намечено планом, за исключением некоторых подробностей. Не доходя до цели, с бреющего полета попарно атаковали бронепоезд, шедший на Енджеюв. Затем, заметив в воздухе пару Ме-109, патрулировавших над целью на высоте 900 м, я передал по радио ведомым: "В воздухе истребители противника. Будьте готовы к отражению атаки!" Но благодаря защитному цвету наших самолетов, группа незамеченной подошла к цели, а патрулировавшие истребители к этому моменту плавно развернулись и с набором высоты пошли в направлении на Енджеюв. Свобода действий нам была обеспечена. Я подал команду: "Приготовиться к атаке" – и снопы огня пушек и пулеметов начали обливать дома, автомашины, людей, бегущих от них. Прижавшись ниже к земле, я вскрыл первый, а затем второй приборы, и почти по крышам правого фасада мы пронеслись парой с раскрытыми приборами. Я заметил, что в деревне между домами и на улице стоит до 20 автомашин и 10 повозок. Люди в ужасе разбегались, прятались за дома, падали на землю. При левом развороте я увидел, как занялись сплошным пожаром дома правого фасада и две огненные струи легли на соломенные крыши левого фасада. Это мой заместитель, старший лейтенант Серебряков, в паре с ведомым заканчивали решение поставленной задачи. Отходим. Густой серый дым закрыл всю деревню и громадной шапкой стал медленно подниматься вверх. Видны прорывающиеся языки красного пламени. Благополучно возвращаемся домой. После взятия наземными войсками этого района на место действия ездил наш представитель. Он сообщил, что нашел на месте деревни голые трубы печей вместо домов, да остовы сгоревших машин. Боевое задание было выполнено».

На аэродром под Ченстоховом перелетел 140-й гшап. Но наши танкисты двигались вперед так быстро, что враги остались в тылу. Возле колодца был снят наш часовой. Кто-то заметил и крикнул: – Немцы! Они появились из леса. Подана команда «В ружье!». Завыла сирена. Обычно на аэродромы нападали с воздуха, здесь атакуют с земли. По тревоге подняли всех, вплоть до поваров, санбатовцев, сапожников. Подключился и личный состав 156-го гиап майора Н. Буряка. Группа почти из пяти тысяч фашистов раскололась на отряды, один из которых и вышел на наш аэродром. Противник решил заполучить горючее у наших летчиков. Летчики развернули Илы хвостами к лесу, стрелки заняли места в кабинах. То там, то здесь шла перестрелка. Несколько машин успели подняться в воздух и начали поливать фашистов из пушек и пулеметов. Штурмовики произвели 15 самолетовылетов, истребители – 19. Но пришлось бы туговато, не подоспей на помощь танкисты и артиллеристы. Общими усилиями смяли и разогнали незваных гостей [7]. Нападавших отбросили в лес, где их окружили наши пехотинцы. Сто сорок пять немцев было убито, 35 пленено. За умелую организацию отражения нападения начальник штаба 156-го гиап майор Корнилов был награжден орденом Красной Звезды, механик Красильников – медалью «За отвагу». Наравне с мужчинами отличились и оружейницы – Эмма Узилевская, впоследствии жена Овчинникова, и Катя Кубышкина. Но не обошлось без потерь и с нашей стороны: невдалеке от аэродрома однополчане похоронили старшин Семко, Дергачева, старшего сержанта Сосновского, сержанта Жукова. Где-то в районе Ченстохова на штаб корпуса ночью тоже вышла прорывавшаяся из окружения венгерская часть. За оружие взялись офицеры штаба, яростно сражался комендантский взвод. Пять человек рядового и сержантского солдата было убито, два раненых. Рязанов в это время находился у танкистов. На следующий день для охраны штаба прибыл танк.

Не только Овчинников после войны женился на однополчанке. Майор Крассий, например, генерал Рязанов, маршал Конев, и много других. Боевые подруги становились верными женами, надежными помощницами в нелегкой послевоенной жизни. Но была у этого процесса и оборотная сторона. В 1947 году шестьдесят брошенных жен генералов подавали петицию в Комиссию законодательных предложений при Президиуме Верховного Совета СССР. Председателю Совета Министров Союза СССР Н.А. Булганину бывшая жена генерала Гагена писала «о женщинах, мужья которых после Отечественной войны привезли с фронта молодых девиц и зарегистрировались с ними».

Гибли летчики. Лейтенант Кудрявцев был подбит истребителями противника и не дотянул до своего аэродрома. При разведке войск противника в районе Пшедбуж 9.12.44 геройски погибли лейтенанты А. Кобзев, П. Баранов, воздушные стрелки сержанты Н. Блохин и Г. Маслов из 140-го гшап. А. М. Кобзеву посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. В 153-м гиап на сандомирском плацдарме погиб командир полка майор П.А. Матиенко. Не возвратились с заданий летчики А. Борзенко, С. Егоров, Ф. Лапицкий, А. Найден, Н.И. Супрехин, А. Худяков, В. Бушуев, А. Зайцев… [3]. Все это происходило на глазах у генерала, проходило через его сердце и душу. Дорогую цену платили за победу. Катится клубок, разматывается нить, звучит мелодия. Хоть и не год и не два тому назад, но все это было. Может, не совсем так, как описано здесь, но было.

Наши войска вступили в Германию. Мама хотела запомнить первый шаг по земле врага, но ехали ночью, и только утром выяснили, что находятся уже в Германии. Первый увиденный немецкий город горел. Неприятное зрелище. Летит пепел, коробки без окон уже сгоревших домов. Ни одного человека. Радистки с большим трудом отыскали уцелевший дом, где можно было бы остановиться. Все было брошено в суматохе. На столе стояла неубранная еда. Из-за спешки, видно, сборов не было. Встали, бросили все. Были случаи, когда они видели на столах еще дымящиеся тарелки с супом. Немцы бежали в суматохе, услышав о приближении наших войск по радио или от отходящих немецких солдат. Брали, наверное, подготовленные заранее необходимые вещи. Первые немецкие города были пустыми, со следами поспешного бегства, полными тревоги и ужаса, в огне и в дыму. Кажется, будто хозяева рядом. В