Больные души - Хань Сун

После краткого сеанса шоковой терапии меня уложили на каталку и повезли в операционную. Один из врачей-практикантов пичкал меня разнообразными наставлениями, почерпнутыми у доктора Хуаюэ.

Перед операционной нас ожидал предбанник. Меня поставили в длинную очередь. Лампы в этом помещении были приглушенные, от чего создавалось впечатление, будто нас поместили в камеру для смертников. В темном воздухе витало зловоние. Немало пациентов приподнимались на своих каталках и, обхватывая голову руками, заходились рвотой. Тоже «неизлечимые» больные, которым наконец-то поставили диагноз? Прибыли сюда также вместе со своими внутренними духами?

Врачиха-стажерка читала нараспев по брошюре:

– Кхм-кхм…

«При слове “операция” больные сразу думают о крови, гное и грязи. Словно бы пациентов привезли на мусорную свалку. По мнению же врачей, свежепролитая кровь подобна теплому душистому меду, а кожа в испарине – мягкому шелку. Мусор здесь лишь одно – боль. И все, что предпринимают врачи, направлено на ее изничтожение. Операция – капитальный ремонт человеческого тела. Прошедший операцию больной – что вычищенная дочиста комната. Во время операции опытные доктора воспринимают лежащий под белым полотном прямоугольный предмет не как человека, а как требующий обработки набор деталей. И это ни в коем случае не презрение к жизни! Это обретаемая со временем способность равнодушно воспринимать стоны, кровь и проявления болезни. Только в таком настроении врачи способны как можно более оперативно препарировать многоуважаемое больное тело, давая тому добраться на ту сторону, где его ожидает возрождение»…

Дух снова подал голос. Он приказал мне бежать.

С момента перехода в стационарное отделение я оставил любые мысли о побеге.

– Я пытался. Из больницы не убежишь, – заметил я.

– Ты просто не тем путем бежал. И не только ты пытаешься бежать. Многие это пробуют. Не сбежишь – тебе точно крышка. – Голос звучал непреклонно.

– Но у меня же есть диагноз.

– Диагноз – прелюдия к смерти. Ты раньше не мог убежать как раз потому, что у тебя не было диагноза!

– Но как же я удеру?

– В любой системе есть бреши. Больница – система. В ней точно есть прорехи.

– И почему это я должен тебя слушаться?

– Потому что только я могу помочь тебе избавиться от боли. – Дух был совершенно безапелляционен. Самоуверенности у него было поболее, чем у врачей. – Ты слишком долго задержался в больнице. Растерял весь потенциал самоспасения. Тебя нельзя оставлять без поддержки.

Мне предстоял выбор: Дух или врачи. Выбор невозможный. Все они заявляли, что хотели избавить меня от страданий. Возникало стойкое ощущение, что в этом деле они готовы были побороться за меня друг с другом. Даже если бы я умер, их жизням ничто не угрожало. Плоть моя служила им театром боевых действий.

Человек я был по характеру пассивный, в действиях нерешительный, но по итогу заключил, что надо было покориться наставлениям Духа. В них чувствовалась мощная воля. Я уже был под его контролем. Вероятно, Духу для того, чтобы ворочаться у меня в брюхе, все-таки требовалась моя жалкая душонка. Да и сам я пошел на попятную: страстное желание прооперироваться сменилось паникой перед операцией. Я испытывал противоречивые чувства и к больнице, и к наводнявшим ее целителям.

Вот я и бежал. Это получилось благодаря чрезмерной расхлябанности медперсонала. Они понадеялись, что больной, доставленный к операционной, уже никуда не денется. Но никто не хотел умирать, поэтому бегством спасались пациент за пациентом. Эта лавина стремящихся покинуть больницу была оборотной стороной наплыва больных стариков, желающих прорваться в учреждение. Последствия такого обратного движения предсказать было сложно. Большинство пациентов, скорее всего, делали это не по собственной доброй воле, а потому что их науськали на это неожиданно взявшиеся из ниоткуда духи. В том, что такое вообще могло происходить, ощущалась халатность врачей. Как вообще мой Дух умудрился спрятаться от разнообразных высокоточных медицинских приборов? Возможно, он обладал специфическими свойствами, позволявшими ему укрываться от докторов. И не получается ли, что именно по этой причине так неспешно производилось диагностирование болезни? Я все еще пребывал в замешательстве по поводу наличия Духа во мне.

Дух умудрился продемонстрировать незаурядные таланты в здании, доверху напичканном устройствами видеонаблюдения. Подобно умному навигатору, он избирал для нас оптимальный маршрут отступления. Он с поразительной точностью ориентировался на местности, решительно уберегая меня от столкновений с преследующими врачами и медработниками. Мы продвигались в глубь здания.

Однако больница оказалась еще тем колоссом. Бегство наше лишь свидетельствовало в пользу мистических качеств этой махины. Я все никак не мог определиться со своей ролью в ней. Винтик в огромном механизме? Или частичка большого организма, отправившаяся в свободное движение? Вновь я себя подчинил причудливому существу, от которого мое недомогание достигало крайней остроты. Я не столько спасался бегством, сколько сдался в заложники. Я даже не мог определиться, оставался ли я все тем же «Ян Вэем» – чиновником-поэтом, когда-то поступившим в эту больницу на лечение.

Я пробегал этаж за этажом. Из тянувшихся сплошной чередой больничных палат изливался багряный свет. Перед каждым окном стояла группка людей. Погрузившись в мрачное молчание, они смотрели по сторонам. Это были исключительно послеоперационные больные. В их скорбных взглядах, давно подрастерявших последние надежды, читался единственный немой вопрос: «Ну куда ты бежишь? Некуда тебе скрыться! Допустим даже, что ты вырвался из непрерывного ада, где рождение сменяет смерть, а смерть – возрождение[30]; узрел ты темные дали, устремишься туда в большом ликовании; окажешься в конечном счете в другом аду, на этот раз – непроходимой канаве, полной огня и золы; вскипятишь себе кровь, сожжешь плоть и будешь трепыхаться в невыносимых мучениях».

– Не надо убегать! Давай лучше уж с повинной вернемся. – От охватившего меня ужаса я даже остановился.

Дух начал читать мне нотацию:

– «С повинной»? Когда это ты кого-то успел прикончить? Или устроить поджог? Или изнасиловать кого-то? Нет, ты всамделишний больной! Смиренно отжил полвека, позволяя себе только в свободное время зарабатывать песенками. Так что же, тебя за эти «проступки» надо покарать больницей?

– Но я в самом деле болею. Причем с детства. Все люди в мире больны… А больница делает все, чтобы вылечить наши хвори и спасти нас. Я с готовностью принимаю мою кару. Мы же как-никак живем в эпоху медицины? Нельзя не лечиться. – Я наконец-то припомнил наставления, за которые сестрица Цзян поплатилась жизнью.

– «Лечиться»? Тьфу! Эта твоя «эпоха медицины» делает из здоровых людей нездоровых, из нормальных людей ненормальных, из легкобольных людей тяжелобольных, из живых людей мертвых. А мертвяков подвергает перерождению, чтобы те испытали на себе кару небесную. И ты