Больные души - Хань Сун

Часть III. Операция

1. Воришкой прокрадываюсь внутрь чертогов подруги по болезни

Дождь не прекращался с момента моего прибытия в город К. Ледяной поток превращал все в смутный фон, так что проблематично было даже определить, какое время года на дворе. Весны, лета, осени и зимы в природе не осталось. При этом растительность повсюду демонстрировала излишне бурный рост. Груды облаков стремительно проносились мимо, больно кусаемые морозным ветром.

Временами посреди непроходимо густого тумана являла вершины наша больница. Поутру солнца было не видать. Приходилось гадать, сохранялась ли еще вселенная вокруг нас. Временами в таких условиях забывалось, что мир, вполне возможно, подходит к концу, человечество доживает последние дни, а Небеса и Земля должны были оказаться в распоряжении новой жизни. Все это одномоментно казалось вещами в высшей степени неправдоподобными. Думалось, что все так и застынет в неизменности.

Эти обстоятельства могли повергать людей в обманчивое состояние, будто настало время постапокалипсиса, или после апокалипсиса, когда все люди уже успели поумирать по несколько раз. Поговаривали, что в такой момент ощущения во время операций должны были быть особо отчетливыми.

Вот тогда я познакомился с Чжулинь, очередной подругой по болезни. Когда я выкрикнул то, что выкрикнул, только Чжулинь не проявила недовольства и не побежала прочь от меня. Так я претерпел неожиданную метаморфозу и принял на себя роль, которую прежде исполняла Байдай.

Мы с Чжулинь отправились на прогулку и пошли бродить в сад у подножия здания стационара. Такое ощущение, что нам предстояло повторить все ранее предпринимаемое мной и Байдай. В жизни так всегда и бывает: сплошные повторы.

Под холодным дождем и морозным ветром мы нарезали круг за кругом. Прихваченные с собой зонтики так и остались закрытыми. Мы позволили призрачной влаге омывать нас.

Вскоре мне стало известно, что Чжулинь – дочь той дамы с дефицитом урана. С этой госпожой я пересекался еще в наблюдательной палате приемного отделения. Девушка вообще-то первоначально пришла в больницу с матерью за компанию. Отец Чжулинь понадеялся, что жена будет жить вечно, если ее тело сдать на генерацию электричества. Но дочку решили тоже оставить в стационаре.

Чжулинь представляла собой пухленькое созданьице. У нее только начали вырисовываться бубенчики грудок. Глаза у девушки походили на две плошки. Длинная копна черных волос буйными зарослями ниспадала с головы. Чжулинь только исполнилось шестнадцать лет, но внешне она оформилась в подобие взрослой женщины. Девушка страдала эпилепсией. Когда случались припадки, Чжулинь падала в обморок, изливала из себя мочу, харкала кровавой пеной и заходилась в конвульсиях. Доктор Хуаюэ уже успел лишить девушку височной доли.

Но Чжулинь меня помнила. Она заметила:

– Дядюшка Ян, а я же вас и раньше видела. Вы так и не сбежали отсюда. – Чжулинь выразила готовность ходить со мной на вылазки. Правда, в голове у нее все было не совсем в порядке. Каждый раз, заглядывая в садовый вольер, девушка твердила: – Петушок, цып-цып!

– Что с твоим папой? Есть новости? – спросил я, принимая озабоченный вид.

– Вообще ничего. Ничегошеньки! Ха-ха! – Дрожащий смех будто выплескивался прямо из трепещущих грудок.

– Вот оно как! Я тревожусь за тебя. Как ты будешь жить вдали от мамы и папы?

– Я об этом и не думала. Да и папа всегда при мне, если подумать. Мамка как-то в телеграмме написала, что папка, уже лежавший трупом, вдруг ожил и тигром накинулся на нее. Но не от того родилась я. У папы раньше была еще одна женщина. Они пробовали сделать ребенка в пробирке. Вот папа и вставил маме внутрь замороженный эмбрион, полученный от той женщины. Так я и получилась. Не уверена, чьим ребенком меня считать. Развивалась я быстро. Уже в шесть лет у меня была грудь. А в восемь лет пришли первые крови. Но жить в нашем мире мне как-то совсем грустно. Грустненько… – На этих словах лицо Чжулинь утратило все признаки радости. У нее, как и нормальных девушек, на глаза выкатились слезы, но она рассмеялась сквозь них. – Хе-хе! Я не такая, не такая, как они. Я хочу новой жизни. Я с детства мечтала о том, чтобы стать ангелочком в белых одеждах, тоже хочу спасать умирающих и облегчать страдания больным. Это же святое дело! И вот я заболела, попала в больницу. В больнице моим мечтам точно суждено сбыться!

И Чжулинь неприкрыто загоготала во весь рот, почти что давая мне проследить, как ее сырой багряно-красный пищевод устремляется навстречу червеобразным внутренностям. Девушка мучилась болезнью и болью, однако стремление к лучшей жизни ей не изменило. Меня кольнуло сознание того, что вся ее фигурка излучала жажду жизни. Меня пугал заразительный смех Чжулинь. Но в нем я услышал и удобный шанс для самого себя.

Можно ли было применить весь бесценный опыт, накопленный за время нашего сосуществования с Байдай, на этом наивном ребенке? Мои мысли не покидал маневр совместного лечения через слияние тел больных противоположного пола. Может, я тем самым вновь активирую скрывавшегося во мне врачевателя? И снова пойду на поправку? Да, свет должен был скоропостижно закончиться, но себе я не хотел скорой смерти.

Я спросил:

– Слушай-ка, а не хочешь узнать, как врачи умирают?

Мы сходили на склад отходов. Чжулинь сначала перепугал вид крови и кала. Именно такого эффекта я и добивался. Я не упустил возможность обнять девушку. Та лишь слегка воспротивилась близости со мной. В душе я преисполнился самодовольства, но по факту испугался не меньше нее.

– Не бойся, – проговорил я. Сказано это было что самому себе. Увы, я был не просто больным, а совершенно конченым больным.

Однако мое излечение все-таки началось. Я рискнул и, подобно воришке, вторгся в чертоги моей подруги по болезни. Внутри у нее стоял знатный морозец, будто я пролез в расщелину где-то за южным полярным кругом. Но девушка быстро расслабилась и даже сказала со смехом:

– Хорошо, дядюшка Ян, хорошо. И вы тоже ничего не бойтесь. – Она снова припала к моей груди и заплакала, вся вжавшись в меня. Ее слезы плескались о мою грудь, неся с собой горькую прохладу. Я почувствовал, что стал чуть ли не отцом девушке. Такому ощущению способствовало то, что разница у них в возрасте с моей дочерью была не столь уж значительная. Было мне суждено выступить опекуном для сиротинушки. Мои глаза тоже увлажнились.

Так и повелось, что я каждое утро и каждый вечер производил над Чжулинь сеанс лечения. В дополнение к курсу препаратов. Терлось одно больное тело