Испытание империи - Ричард Суон

книги Креуса и притчи Вангрида. Он знакомился с древними драэдическими текстами и писал длинные трактаты, опровергая их заповеди, разнося в пух и прах и высмеивая как ересь. Он тратил много времени и сил, переубеждая своих собратьев и сестер. Растолковывал им свои теории и объяснял, почему они заблуждались, мирясь с ересью Лорна.

Однажды утром обенпатре, обеспокоенный его благополучием и, вероятно, побаиваясь, поручил Клаверу раздать милостыню местным беднякам. Итак, Клавер вернулся в Имаштадт в сопровождении группы неофитов и с двумя мулами в поводу.

В центре города земля была взрыта под новое здание суда. Клавер остановился, с презрением глядя на рабочих, что трудились на строительных лесах. Взбудораженный, он развернулся к своим собратьям и гневно указал на строение. Завязалась драка, корзины с овощами полетели в грязь. Клавер ударил одного из монахов, и тот в слезах упал на колени. Монахини порицали его, но Клавер не обращал на них внимания. В конце концов явились несколько стражников и увели его.

В конечном счете Клавер надоел джадранцам и его исключили. Для него это должно было стать концом. Его ждала судьба отшельника, бродячего безумца, обреченного проповедовать белкам в лесу, пока раны на спине не покроются язвами. Но обенпатре джадранского монастыря в Имаштадте был человеком добрым и терпеливым. Кроме того, он и сам видел, какой ход набирает секуляризация Империи, и не был глух к недовольству, что копилось в Неманской церкви многими поколениями. Он мог найти применение такому человеку, как Клавер, набожному, благочестивому и безжалостному. В умелых руках он мог стать хорошим орудием. Только вот его, обенпатре, руки для этого не годились.

Были разосланы письма. Я видела, как их призрачный след расходится по дорогам Империи, точно кровь по артериям. Несколько недель спустя – в течение которых Клавер постился, истязал себя и размышлял над неманскими заповедями, – пришел ответ от церкви.

Клавера направили в Сову. Но вместо встречи с церковным сановником его пригласили на обед с понтификом радикальной группы, именуемой «Сыны Совы». Они встретились в заведении в центре столицы, известном как раз тем, что принимало подобные сборища. Среди собравшихся оказалась женщина, в которой я узнала Элланер Боду, одну из кирилликов, убитых по приказу Вонвальта во время чистки в Магистрате. Понтифик, тучный мужчина средних лет, разглядел в Клавере большой потенциал. Он проявил интерес к бредням молодого священника, хотя такое рвение не могло не вызвать у него тревогу. Все равно что смотреть, как из крошечного, искрящегося пламени осторожно раздувают разрушительный пожар.

Клаверу показали личную часовню понтифика в храме Савара и другие места, включая заведение, где собирались и обменивались мыслями Правосудия-кириллики и Сыны Совы. Это были рассадники смуты. Но, как во многих мятежных сборищах, дальше разговоров дело не заходило. Эти люди могли болтать часами, в любое время суток. Они донимали сенаторов-млианаров, проповедовали по улицам, пока их не прогоняли или не хватали стражники, писали и распространяли всевозможные листовки. И однажды Натаниэль Кейдлек мимоходом выхватил такую листовку у соратника Клавера. Тем вечером он ознакомился с ее содержанием, и это заронило первые семена его собственного предательства.

Как это было с орденом Джадранко, вскоре Клавер разочаровался и в Сынах Совы. В то время как они предпочитали разговоры, дебаты, Клавер настаивал на действии. Как многие другие в Сове, он был наслышан о черном порохе и его применении в Ковоске. Горшка размером с кулак хватало, чтобы оторвать рыцарю ногу, а бочка этой смеси могла уничтожить отряд закованных в доспехи солдат. Однажды знойным вечером, разгоряченный после нескольких бокалов вина и представления на Арене, Клавер попытался убедить своих соратников раздобыть пороха и подорвать Великую Ложу.

Кириллики воспротивились, даже понтифик выразил беспокойство. Клаверу вновь грозило изгнание. Но вместо этого они попытались усмирить его. Среди его сторонников были слишком могущественные люди, поскольку он не ограничивался дурацкими встречами с псевдоинтеллектуалами. Клавер проповедовал, обращал других в свою веру, донимал всех своим провинциально-ностальгическим, ортодоксальным толкованием неманизма – такого, который существовал лишь в головах престарелых фанатиков и ханжей. Он всерьез принимал свое учение, и на него обратили внимание в самом сердце Неманской церкви.

Церкви, что давно испытывала трудности. Ей не хватало серьезных людей, готовых отстаивать ее доброе имя. По мере того, как церковь раздвигала свои границы и вбирала в себя новые народы, происходило смешение верований, и бороться с этим оказалось ошибкой. В ответ на эти проблемы было принято решение сосредоточиться на Пограничье и храмовниках, сделав их незаменимой силой, подобной Легионам. А для вербовки храмовников требовались способные люди.

Кто подходил на эту роль, как не озлобленный, благочестивый фанатик?

Клавер получил свое посвящение в ходе скромной церемонии, что выглядело в полной мере оскорбительно, поскольку было очевидно, что он пугал их и ставил в тупик. Но, подобно Сынам Совы, церковники решили, что смогут использовать его.

Как и церковники, Клавер видел в Пограничье большой потенциал. Эта область на карте долгое время оставалась без внимания. Паломническая дорога пришла в упадок, и банды саэков свободно разгуливали по землям своих предков, обирая имперские поселения. Зюденбург, Керак и Цетланд получали минимальное число солдат, а денег из казны еще меньше. Легионы были сосредоточены на Конфедерации Ковы – как и внимание Императора. Возмущенный господством язычества на севере Империи, Клавер с благословения церкви решил исправить это.

Я смотрела, как он бродит по провинциям Империи. Ночами он читал неманские заповеди из маленькой потрепанной книжки. Днем без устали шагал и проповедовал. Ему нельзя было отказать в ораторском мастерстве. Что-то трогало людей в его проникновенной манере, искренности и способности пустить слезу как по команде. Более того, ему удавалось убедить слушателей в существовании Империи, которой, насколько мне известно, никогда не было. Он брал притчи истории из Книги Креуса или других священных текстов и вплетал в эти мифы реальные исторические фигуры из Империи Волка. Эти небылицы особенно приходились по душе простолюдинам – идея, что они, сованцы, выше всех прочих народов, что превосходство это заложено в них от природы, а язычники Пограничья им не ровня. Клавер потворствовал их предрассудкам, разжигал в них ненависть. Куда бы он ни шел, нигде он не встречал возражений. В свои ранние годы Клавер завербовал больше храмовников, чем удалось набрать за последующие двадцать лет.

Однажды ночью я увидела его сидящим возле маленького костра в лесу Йегланда. Его спину пересекали свежие сечки, а одежда была пропитана кровью. Он держал в руках книжку неманских заповедей и что-то тихо зачитывал себе под нос.

Тут он посмотрел