Искупительница - Джордан Ифуэко

На этот раз гости засмеялись уже искренне.

– Я всегда гадала, каково тебе было, – сказала Ай Лин, задумчиво выводя круги на плече Дайо. – Расти, зная, что однажды ты станешь – ну, почти богом.

Он рассеянно прислонился щекой к ее руке.

– На самом деле я до сих пор не до конца осознал это. И, наверное, никогда не осознаю. Но все-таки… неудивительно, что люди поклонялись нашим предкам.

Ай Ри издала настойчивый звук, протянув ручки к садовому загону, где мой прошлый подарок – жемчужно-розовый слоненок – безмятежно катал бревно по траве. Ай Лин взяла девочку из рук Дайо, и они вместе отнесли ее к слоненку, чтобы Ай Ри погладила его хобот. Я улыбнулась, наблюдая за ними: они выглядели как настоящая семья.

– Знаешь, – Дайо обернулся ко мне через плечо, – ты так и не дала своему подарку имя.

Но прежде чем я успела ответить, Ай Ри обвила слоненка руками и с любовью произнесла свое первое слово:

– Собака, – сказала она убежденно. – Собака.

Я торжественно кивнула:

– Ну, значит, будет Собакой.

Мой взгляд упал на огромные черные гобелены, свисающие со стен Ан-Илайобы. На них сверкала наша с Дайо печать: два солнца Кунлео. Я снова задумалась, уже в который раз, о том, как Зури представлял себе империю. Он так мечтательно говорил о прежних временах, когда правили не короли, а избираемые народом вожди нкоси и когда право голоса имелось и у бедных, и у богатых. Часто, засыпая среди своих названых братьев и сестер, убаюканная их тихим ровным дыханием, я размышляла о его словах про Лучезарных.

«Принятие Луча никогда на самом деле не основывалось на любви к конкретному человеку. Оно основано на любви к идее».

Но эта идея, какой бы она ни была, всегда была привязана к кровной династии Кунлео. Что произойдет, когда эта династия оборвется? В конце концов, у нас с Дайо так и не появилось плана, как создать новых Лучезарных. И даже если мы как-нибудь с этим разберемся… что помешает нашим наследникам быть эгоистичными, как Олугбаде, или манипуляторами, как Леди? Почему здоровье всей империи, жизни миллионов зависели от доброты узкого круга богачей?

«Недостойная, – шипел хор загробных голосов. – Ты недостойна, заплати за наши жизни…»

Мое сердце забилось чаще. Но прежде чем моя тревога успела просочиться в сознания моих братьев и сестер, я резко встала.

– Тео, Адуке, вы принесли с собой инструменты?

– Всегда с собой, – сказал Тео, отвязывая лиру со спины.

Адуке гордо похлопала по своему барабану, словно оскорбленная тем, что я вообще это спрашиваю.

– Хорошо, – сказала я. – Потому что у именинницы есть желание.

Сглотнув, я протянула руки к Санджиту:

– Я хочу танцевать.

За столом вновь воцарилась тишина.

– Тар, – произнес Санджит медленно, поднявшись из-за стола. Выглядел он так, будто хотел проверить нет ли у меня лихорадки. – Ты же не танцуешь.

– Именно. – Я положила его руки себе на бедра и лукаво улыбнулась. – Так что после этого Подземный мир покажется мне легче легкого.

Я потянула его к поляне, и все остальные гости вышли из-за столов следом. Тео и Адуке начали играть веселую заразительную мелодию.

Мне все еще плохо давался иджо агбайе. Уже через несколько мгновений я сбилась с ритма, столкнувшись с Санджитом и ударившись большим пальцем ноги. Но мы смеялись так громко, что мне было все равно. Дар музыкальных иллюзий Тео наполнил воздух янтарными самоцветами и золотыми бабочками, чьи крылья двигались в такт музыке. Майазатель кружилась с Умансой и Камероном, а Минь Цзя вытянула на танец пошатывающегося Урию. Кира кружилась с Ву Ином, хихикая, когда он поднимал ее над землей порывами ветра. Даже Е Юн присоединилась к веселью, держа на бедре смеющуюся Ай Ри. Неподалеку от всех остальных я заметила Дайо и Ай Лин, которые покачивались в такт своей собственной мелодии. Ее черные волосы выпали из украшенного заколкой пучка, мягкими прядями обрамляя лицо. Когда одна песня сменилась другой, Ай Лин встала на цыпочки и поцеловала Дайо в губы. Я ахнула, едва подавив усмешку. Интересно, заметил ли это еще кто-нибудь?

Радость и удивление проступили на лице Дайо… но тут же сменились сожалением.

– Ай Лин, – услышала я, когда мы с Санджитом танцевали поблизости, – я знаю, что ты чувствуешь ко мне. И это взаимно. Но…

– У меня уже был секс, – сказала Ай Лин буднично. – И знаешь, что он сказал, когда мы закончили? «Злоязыкая ведьма». – Она резко выдохнула. – Но… ты никогда меня так не называл. Тебе даже в голову это не приходило. Дайо, ты всегда любишь человека так упрямо, что тебя нельзя не любить в ответ. Так что не смей говорить, что ты не сможешь сделать меня счастливой.

Она обвила его шею руками. Дайо тяжело сглотнул, глядя на нее: в глазах у него стояли слезы.

А потом он поцеловал ее, недоверчиво рассмеявшись ей в губы.

– Ты всегда будешь для меня желанным, Экундайо из Олуона, – пробормотала Ай Лин, проведя кончиками пальцев по ожогу на его лице. – И я никогда не стану просить у тебя большего, чем ты готов мне дать.

Еще одна песня закончилась. Минь Цзя хлопнула в ладоши, подзывая сонгландских слуг, которые ждали ее сигнала неподалеку.

– В честь восемнадцатого дня рождения моей младшей сестрицы, – провозгласила она, усмехнувшись, – мои помощники приготовили кое-что особенное. Представляю вам знаменитых танцовщиц Юнсань-ду!

«И не волнуйся, – добавила она через Луч, лукаво сверкнув глазами, – они никого не убьют… на этот раз».

Рассмеявшись, я стала вместе с остальными хлопать в ладоши в такт музыке. На поляну вышли танцовщицы в вуалях и с веерами. Музыканты начали наигрывать струнную мелодию.

Когда музыка смолкла, Минь Цзя снова вышла вперед. Она расстелила на траве одеяло, положила на него небольшую кисточку, миску с чернилами и длинный широкий холст.

– У Да Сео тоже есть подарок, – сказала она мне, отступая. – Благословение для императрицы.

Да Сео вышла на поляну. Расправила плечи, приободряя себя, и выскользнула из своих элегантных шелковых туфель. Затем она села перед холстом и сняла вуаль, открывая покрытые шрамами лицо и шею. Гости замолчали.

Словно в трансе, мы смотрели, как Да Сео взяла кисточку пальцами и стала писать на холсте с помощью своих сильных, уверенных ног. Для более мелких деталей она зажимала кисть зубами, украшая символы очаровательными завитками. Чернила блестели. От бумаги исходила странная сила, и когда я прочитала слова, которые она написала на аритском вместо сонгладского, глаза мои наполнились слезами.

«УЗРИ ГРЯДУЩЕЕ»

Оджиджи могли бы