Испытание империи - Ричард Суон

и если я останусь в живых, то забьюсь в самую глухую деревню возле моря, какую только смогу отыскать, и до конца дней своих ничего не буду делать.

Вонвальт с сочувствием взглянул на бывшего шерифа.

– И я не вправе вас винить. Правда, я очень сомневаюсь, что кто-то из нас уцелеет.

– Да, – с горечью произнес сэр Радомир. – По крайней мере, в этом наши мнения сходятся.

* * *

Сэр Радомир отправился созывать людей перед новой атакой, и мы с Вонвальтом остались наедине. Он как будто нисколько не удивился тому, что я не ушла, и жестом указал на кувшин с вином на столике. Я наполнила два бокала. Некоторое время мы хранили молчание. Мои нервы были столь напряжены, что я либо полностью избавилась от страха, либо он сопровождал меня так неотступно, что изменил мой характер.

– А вы? – спросила я негромко. – Что будете делать, если останетесь живы? Отправитесь странствовать в одиночестве, как говорили в Порт-Талаке?

Вонвальт печально улыбнулся.

– Ты не захочешь отправиться со мной, Хелена.

Я покачала головой.

– Нет. Думаю, вы правы, – это признание стало неожиданным для нас обоих. Но мы с Вонвальтом не говорили по душам со времен Зюденбурга, и пришло время расставить все точки. – Я хотела, и довольно долго. Долгое время я думала, что… любила вас. – Я невольно хмыкнула, столь нелепо это выглядело.

Вонвальт посмотрел на меня.

– Не надо. Не смейся. Не умаляй силу своих чувств. Ты любила меня, и я любил тебя. И до сих пор люблю, но в иных проявлениях.

Прежде от одной мысли об этом разговоре у меня разорвалось бы сердце. Теперь я ощущала только усталость.

– Я прочла ваше письмо. Которое вы написали в Зюденбурге.

Вонвальт был искренне удивлен.

– Тебе не следовало его видеть.

– Знаю. Но так уж вышло. Северина показала его мне. Решила, что я должна его прочесть. И она была права.

– Я думал, что умру. Я и умер.

– Иначе вы бы его не написали?

– Нет, – просто ответил Вонвальт. – Но я писал правду. Все, что я говорил в Зюденбурге, правда. Ты знаешь, почему я не открывал свои чувства раньше.

– Вы оберегали меня.

– Да. И на то были причины.

Я повертела бокал в руке.

– Знаете, когда-то я пришла бы в ярость от одной лишь мысли об этом. Что вы лишаете меня выбора. Но теперь, думаю, я вам благодарна. Все-таки наши отношения… боюсь, мы совершили бы ошибку.

Вонвальт открыл и закрыл рот. Мне еще не доводилось видеть такого выражения на его лице. Выражения внезапной и глубокой боли. Я вдруг поняла, что ранила его.

– Думаю, сложиться могло по-разному, Хелена, но я согласен, что мы бы ошиблись.

– Ваше сердце принадлежит Реси. Так было всегда. Ваше влечение ко мне – лишь плод обстоятельств.

– Реси больше нет, – сказал Вонвальт. – Да, она обитает в потустороннем мире, но нам уже не воссоединиться. Хоть мне и больно признавать это.

– Знаете, что я думаю? – Я глотнула вина. – Думаю, я любила ваш образ. Того человека, которым вас считала.

Вонвальт вновь печально улыбнулся.

– Сэр Конрад – образец совершенства.

Я кивнула.

– Но это не так. Думаю, это говорит скорее о моем простодушии, но… – я пожала плечами, – такие вот дела.

– Я неплохой человек.

Что-то в голосе Вонвальта заставило меня насторожиться. Казалось, он близок к отчаянию. Я никогда не слышала от него таких интонаций. Можно было много чего сказать о Вонвальте, но он точно не страдал от недостатка уверенности. Я поняла, насколько важным было для него мое мнение, – что, вероятно, говорило скорее о его чувствах ко мне.

– Знаю, – сказала я мягко. – И все же вы совершали плохие поступки. Понимаю, это звучит нелепо во времена ужасных потрясений. Но чувство именно такое, и я ничего не могу с собой поделать. Как бы я ни старалась, сколько бы аргументов ни приводила, чем бы ни оправдывала – и уж поверьте, я посвятила этому немало времени, – чувство никуда не девается. – У меня дрогнул голос, и я почувствовала, что вот-вот расплачусь. – Храмовник на Хаунерской дороге. Фишер. Вестенхольц. Арнульф в Рекабурге. И в Порт-Талаке вас ничуть не тронула участь этих уродцев, и в Изместье вы без всякого омерзения разглядывали Вестенхольца. Иногда я с ужасом думаю, что вас… впечатляет изобретательность наших врагов, хотя должна приводить в смятение. А теперь еще эта резня на Велеврийской улице. Почему нужно было…

– Хелена, что еще мне оставалось…

– Я и говорю! Всему можно найти оправдание. Реалии военного времени. Оценка последствий. Политический прагматизм. Называйте как вам угодно, но я ничего не могу поделать с чувствами. Я хочу выиграть эту войну, не переступив грань между добром и злом. Хочу уничтожить Клавера и его храмовников и остаться верной своим нравственным принципам. И я не считаю себя дурочкой. Я знаю, что наша главная задача – сохранить жизнь. И я знаю, о чем вы хотите попросить меня и что это повлечет за собой.

Вонвальт на секунду растерялся.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы же сами говорили, что хотите, чтобы я связалась с Реси. Разве есть какие-то иные способы, помимо перехода в загробный мир?

Некоторое время Вонвальт задумчиво молчал и курил. В тот момент он был для меня как закрытая книга. Определенно какая-то часть его хотела опровергнуть те обвинения, что я предъявила ему, и поспорить – в конце концов, это была его неотъемлемая черта. Другая его часть оказалась раздавлена тем, что я озвучила известную нам обоим истину: какую бы форму ни приняла наша любовь, она угасла еще в зародыше. И желание оспорить это тоже было велико. Однако оставалась третья часть, которая была согласна со мной, хоть это и причиняло Вонвальту невыносимую боль.

Я уже сожалела, что затронула этот вопрос. На самом деле у Вонвальта оставалось не так уж много вариантов, исключающих истребление врагов Совы. Меня всегда раздражали люди, пытающиеся произвести впечатление напускной небрежностью, пожимающие плечами и говорящие, что мир ужасен, словно другие должны просто принять эту истину, а те, кто отказывается, признаются умственно отсталыми. Но в то же время я осознавала трудности, с которыми столкнулся Вонвальт. Я не считала собственный идеализм недостатком – напротив, во времена потрясений требуются мужество и силы, чтобы держаться своих принципов, зная при этом, что этого может оказаться недостаточно. И все-таки порой цепляться за свои принципы не вполне разумно, если в результате побеждает большее зло.

– Говорил, – сказал наконец Вонвальт и посмотрел на меня с каким-то робким выражением, что совсем