Больные души - Хань Сун

синий «глаз». Такое оперение призвано отпугивать природных врагов, которые могут принять это великолепие за свирепые глазища других тварей. Но даже если хищник не испугается стольких глаз, то павлин может еще потрясти хвостом, чтобы тот устрашающе зашуршал. Более важно для наших целей то, что хвост помогает павлину-самцу показывать, как он себя чувствует. «Не болею!» «Я – силач!» «Я полон энергии!» «Со мной тухлых яиц не сотворишь!» Все эти послания павлин-самец транслирует противоположному полу своим хвостом. В свою очередь, павы – так зовутся самки павлинов – очаровываются именно многоглазьем самцов. «Он глядит на меня во все глаза, – думает про себя пава, – значит, он – здоровый молодец, с ним я всегда буду чувствовать себя в полной безопасности. Грех не отдаться такому солидному господину, мы с ним заживем долгой и счастливой жизнью и много детишек нарожаем». Подобные думы, если они и вертятся в голове самочки, – весьма соответствуют природе живых существ. Все мы ратуем за прогресс и эволюцию и трудимся изо всех сил для достижения данных целей. Однако благие пожелания в конечном счете оборачиваются одной большой трагедией. У пав с течением времени вырабатывалась и оттачивалась способность прицениваться к оперению самцов, и те павлины, у которых хвосты были коротковаты, «глазков» было маловато или с формой причиндалов было что-то не так, оказывались неспособны конкурировать за самочек, от чего они в лучшем случае страдали, а в худшем – оказывались никому не нужными. Вот и получился интересный естественный отбор. Успешно сдавали «экзамены» на сожительство самцы с самыми длинными хвостами. И хвосты с течением времени становились все длиннее, все красивее, все тяжелее, пока не достигли таких размеров, что, в сущности, жить с ними было уже проблематично. Прежде весьма практичный хвост обернулся произведением искусства, а самцы павлинов выродились в панков с патологиями. Несуразно громадный хвост, который приходилось тянуть за собой немощным тельцам, сделал из павлинов инвалидов. В любой момент самца могли застать врасплох лисица или рысь. И павлину, неспособному куда-то убежать под весом своего аксессуара, оставалось только соглашаться на роль обильного кушанья. В таких условиях говорить о детях? Даже выживание становится амбицией высокого порядка. Вот так все подсемейство павлинов, помешавшееся на продолжении своего рода, оказалось на грани вымирания.

Но даже те павлины, которые живут себе в безопасности природных заповедников, так и не осознали всю тяжесть своего положения. Повальное увлечение аляповатыми хвостами стало недугом, которым эти переросшие курицы по-прежнему чванятся!

Чокнутые индийские птахи!

Не переродились ли мы из них? Ведь и мы, пережив различные передряги «на природе», теперь оказались в больнице, человеческом «заповеднике», где воцаряется фармацевтическая диалектика: здоровье опосредует болезнь, а болезнь – здоровье.

В обиходе медфармпанков «выживание» становится выживанием именно во имя продления жизни больнице или создания источников для существования больницы.

Великий замысел, скрывающийся под повседневным пожеланием «займись-ка ты своим здоровьем», сводится к тому, что начинаешь понимать, как у тебя дела со здоровьем, только после длительного лечения в стационаре.

19. Неизбежность пожизненного лечения

Байдай водила меня повсюду явно не на поиски лазейки, через которую можно было бы бежать. Исходя из уже открывшихся обстоятельств я предполагал, что нам предстояло оставаться до конца наших дней в больнице и пользоваться – а точнее, наслаждаться – плодами лечения, дожидаясь исхода, будь то от болезни или чего-то непредвиденного. В больнице – непонятно каким образом – то и дело ошибались: больным прописывали не то лечение. Впрочем, умирать при таком раскладе куда надежнее и спокойнее. Нет нужды хлопотать, как во время гибели при стихийном бедствии, ДТП, преступлении или чем-либо подобном. И все же оставалось неизвестным, какая причина должна была стать основанием для кончины Байдай.

Одно было понятно: «промывка крови» была началом гораздо более продолжительного процесса. Весь отведенный остаток жизни больным предстояло оставаться в стенах обширного больничного комплекса и откорректированными новыми телами продолжать лечение по непрерывно получаемым новым распоряжениям сверху. Причем лечение это было многоплановое, пожизненное, с целью дальнейшей трансформации всей жизни и переустройства как человеческого существования, так и социальных связей. В такой ситуации явление смерти оказывается вплетено в усложненный процесс неопределенных преобразований и трансформаций.

Нам явно предстояло очередное большое свершение, сравнимое с Великим походом[22]. «Новости медицины и фармацевтики Китая» писали, что в эпоху медицины лечение непременно станет универсальным, скоординированным, всесторонним и перманентным, оно охватит каждый вздох, каждый удар сердца, каждый шаг и каждую мысль. Социальный организм наполнится энергией, только когда лечению будут безостановочно подвергаться все его составные части. И тогда мы, действуя в согласованном едином порыве, явим свету достойное нашего времени чудо.

Тяжелая задачка – из этого жестко упорядоченного, но в то же время пестрящего всевозможными явлениями процесса вникнуть в причины смерти. Все вокруг активно разыгрывали воодушевленное погружение в новые реалии.

Временами Байдай выборочно повествовала о прошлом. Похоже, тем самым она хотела закрепить мою уверенность в собственных силах и по возможности отвадить меня от мыслей, что я могу что-то упустить. Впрочем, если бы она не делилась со мной, то ей самой, скорее всего, было бы неспокойно на душе. Я старался из ее рассказов выудить какие-то элементарные сведения по поводу состояния ее здоровья.

Байдай начала:

– Даже до того, как я была зачата, медицина уже проникла в матку моей матери и устроила там бурную деятельность. Когда я была еще только зиготой, у меня диагностировали ужасающие проблемы со здоровьем. Такие недуги называют «исходными болезнями». Потом эксперты взяли пробу хориона. Маме во влагалище вставили трубочку из углеродного волокна, чтобы собрать небольшое количество клеток из плода. Обнаружили патологию на уровне хромосом. Я прошла первый раунд генной терапии прямо в утробе. Мне не исполнилось и десяти недель. Я еще не сознавала, что существую, а врачи уже поколдовали с генетическим материалом и починили те гены, которые сочли дефектными. Не знаю, сколько маме пришлось за это выложить денег, но точно немало. Мне устроили тотальное лечение, меня, кажется, всю перебрали вдоль и поперек, чтобы ликвидировать наследственные заболевания. Мама забеременела в достаточно солидном возрасте. Врачи предположили, что мне грозит синдром Дауна. У меня в 21-й паре хромосом обнаружилась лишняя хромосома. Ее убрали. Меня можно назвать человеком, собранным под заказ. Но даже человеку, сделанному на заказ, не дано избежать пребывания в больнице. Меня из утробы мамы сразу доставили в больничную палату. И так я здесь и живу.

– Понятно, пожизненное лечение. – Про себя же я подумал, что ключевой момент в этой истории –