Кот Шредингера - Дмитрий Dmitro Серебряков

дня до вечера. Я отлёживался, чувствуя, как сила постепенно усаживалась в теле, как мышцы переставали дрожать при каждом движении. Фарид, как и положено археологу, не мог просто лежать, он теребил камень, чертил на нём короткие чёткие схемы — силуэт птицы, линию подлёта, символ привязки. Из этих быстрых меток я понял главное: он не пытался подчинить. Он собирался предложить обмен, услугу, защиту. Мы не ломаем — мы учим.

— «Не люблю ломать», — подтвердил он, когда я ткнул в рисунок. — «Сломанное годится только выпить из него силу. А нам нужен союзник. Умный. С крыльями. Ну а сейчас нам лучше немного поспать. Ночь предстоит тяжелая».

Я кивнул. И, проваливаясь в короткую колючую дрему, я ещё раз мысленно погладил тот самый тонкий струнный звук внутри — там, где сидела моя нить. Тонкая, упрямая, тянущаяся в сторону острова, где из всех возможных чудовищ мне нужно только одно.

Архитектор.

Глава 11

Мне могут втирать что угодно насчет исключительности магических миров, но в данном конкретном случае я настаиваю: перед нами самая настоящая копия футбольного стадиона. Причем самый обычный, современный, человеческий, с амфитеатром трибун и ярко выраженными пролётами лестниц. Просто вместо газона матово-серая чаша арены, прикрытая тонкой пульсирующей плёнкой щитов. Иногда её едва заметно коробило — как рябь на зеркальной глади озера. Шум, запах металла и озона, ровный гул зрителей. В общем, эстетика истинной аристократии «мы пришли красиво бить друг другу морды, но по регламенту».

Мы с Роз, Ли и По уселись на нижнем ярусе, почти у самого парапета. Почти, потому что Розалия предусмотрительно задвинула меня с Лиз на колени и под куртку, чтоб не отсвечивали, а По развалился у её ног, как скромная чёрно-белая тумбочка размером с холодильник. На скамейке рядом кучковались наши из группы «С» — кто-то сосредоточенно молчал, кто-то скроллил список пар, а кто-то нервно теребил шнурок от кимоно (да-да, один инициативный решил, что на любое «сражение» лучше выйти в кимоно — удачи тебе, герой).

Несмотря на то, что до финала было далеко, и трибуны пустовали на три четверти, тишины не было и в помине. Воздух дрожал от коллективного шепота, выкриков судей в технических зонах и монотонного гудения силовых щитов. Прямо под нами две группы студентов активно обсуждали чьи-то вчерашние переломы, и гул напоминал растревоженный улей.

— «Артур, ты только посмотри на них», — ментальный голос Лиз в моей голове был непривычно резким. — «Они же как на заклание собрались. Неужели этот кубок стоит того, чтобы тебе подпалили хвостик?»

Я почувствовал, как она недовольно фыркнула, поудобнее устраиваясь на коленях Розалии. Её уши нервно дергались, ловя каждый шорох.

— «Кубок их не волнует, Лиз. Им нужен статус», — отозвался я, щурясь на матовое покрытие арены. — «Ну а моя задача сейчас — не дать Роз стать героиней. Нам нужно вылететь красиво, быстро и без лишних дырок в шкуре. Желательно так, чтобы это выглядело как досадная случайность, а не мой стратегический саботаж».

— «План „грациозное поражение“? Одобряю», — хмыкнула лисичка. — «Но я не совсем поняла, сколько нам тут еще прохлаждаться. Почему в турнирной сетке столько имен?»

— «Потому что бюрократия процветает везде», — я мысленно развернул перед ней схему. — «Всех студентов разбили на восемь блоков. Вчера развлекались первый и второй, сегодня наш выход — третий и четвертый. В каждом блоке по шестьдесят четыре тушки, поделенные на шестнадцать групп. Сейчас мы в групповом этапе: по три боя каждому. Два лучших из четверки ползут дальше».

— «А дальше — на вылет?» — уточнила Лиз.

— «Именно. Олимпийская система. Проиграл — идешь лечить ушибы. Так они отсеивают народ, пока в блоке не останется пара финалистов. Вот эта восьмерка из всех блоков и устроит шоу через день. Там уже правила жестче — дабл элиминейшен, слышала про такую?».

— «Система с двойным выбыванием», — мгновенно отозвалась Лиз. — «Я читала об этом. Это когда у тебя есть право на одну ошибку? Проиграл в верхней сетке — падаешь в нижнюю, но всё равно имеешь шанс доползти до финала?»

— «Верно. Правда, в этом мире эта система называется Нульсэн Адаг. И даже не спрашивай меня, почему именно так. Я понятия не имею», — я почувствовал, как Розалия снова напряглась, её ладонь судорожно сжала мою спину. — «Но зато это делает финал бесконечным и кровавым. Именно поэтому нам туда не надо. Если Роз пройдет слишком далеко, её заметят. А нам нужно быть серыми и незаметными, как пыль под диваном».

В реальном мире разговор шел куда менее конструктивно. Ли, чеканя слова, что-то доказывала Розалии, а та лишь рассеянно кивала, не сводя глаз с пульсирующего купола арены.

— … вообще не понимаю, почему ты так переживаешь, — голос Ли прорвался сквозь мои раздумья. — Ты тренировалась, Роз. Твои щиты выдержат даже прямое попадание.

— Дело не в щитах, — тихо ответила Розалия. Её пальцы впились в мой затылок чуть сильнее, чем мне хотелось.

— Девочки, вы сумасшедшие, если собираетесь туда выходить, — к ним вплотную подсела Анастасия Воронцова. Выглядела она паршиво: лицо бледное, губы искусаны. — Я всё решила. Я просто выйду, подниму руки и сдамся. Сразу.

Ли посмотрела на неё так, будто у Анастасии внезапно выросла вторая голова, причем не самая умная.

— Сдашься? Настя, это же позор на весь факультет. Ты вчера рвалась в бой больше всех.

— Вчера я не знала, что разрешат любую магию, — Анастасия почти перешла на свистящий шепот. — Вы видели, что случилось с тем парнем из второго блока? У него до сих пор кровь из ушей не остановилась, никакие целители не помогают. А ожоги? Ли, ты хочешь до конца жизни ходить с пересаженной кожей? Ради чего? Ради того, чтобы преподаватель тебя похвалил?

— Это вопрос гордости, — отрезала Ли. — Сдаться без попытки — это расписаться в том, что ты здесь лишняя.

— Гордость не лечит шрамы, — Анастасия повернулась к Розалии, и в её глазах мелькнула колючая жалость. — Роз, подумай о своих зверях. Ты ведь их любишь? Там, на арене, никто не будет целиться только в тебя. Твоего Барсика или Бусинку просто раздавят случайным заклинанием. Им хватит одного рикошета, чтобы превратиться в кучку пепла. Ты готова рискнуть ими ради оценки?

Розалия заметно побледнела. Она посмотрела на меня, потом на Лиз, и я почувствовал, как её дыхание сбилось. Страх за нас был куда сильнее её собственного страха перед болью.

— Я… я не знаю, — прошептала она, прижимая меня к себе так сильно, что я едва не пискнул.

— «Слышишь?» — ментально