Испытание империи - Ричард Суон

оппозицию внутри столицы – причем под корень. Теперь ему придется иметь дело еще и с армией леди Фрост, что явно не входило в его планы. А если казары дадут нам воинов, ему придется иметь дело еще и с ними.

– Думаю, нас скорее повесят. Это вы хорошенько подумайте. Представьте, в Сову прибывает группа казаров, требует аудиенции в Коллегии Прорицателей, призывает демона и обезглавливает Неманскую церковь – и все это меньше чем за два дня? Чем не повод для войны.

– Или повод обратить внимание на природу угрозы, с которой мы все столкнулись? Мы должны убедить казаров, что Клавер в своих планах не ограничивается одним лишь Аутуном.

– Нема, до чего вы упрямы.

– Я не упрям, это вы отказываетесь рассмотреть вопрос со всех сторон.

– Но как быть с его покровителем? – спросила я. – Мы до сих пор не знаем, кто это, или что.

Вонвальт пожал плечами.

– Хелена, честно, я не знаю. Но я знаю, что, спалив книги в Кераке, ты нанесла Клаверу сокрушительный удар. У него осталась лишь пара страниц Кодекса изначальных духов…

– Но вы не видели, что можно сотворить с этой парой страниц, – перебила я. Как и фон Остерлен, я не разделала его оптимизма. – Я была там, сэр Конрад. Видела, кого может призвать Клавер.

– Но и демонов можно убить. Да, они сильны и могут стать проблемой даже для казаров. Но стоит им переступить порог, и они становятся смертными, точно так же, как мы становимся бессмертными по ту сторону.

– Но их легионы!

– Легионы можно разгромить. Мы сами это видели.

– Сэр Конрад…

– Послушайте! Вы обе. Я не глупец. Пока что успех видится нам весьма зыбко. Долгое время мы пребывали в невыгодной позиции, реагировали на действия Клавера, подстраивались под условия, вместо того, чтобы диктовать их. Пришло время исправить это. Хелена, ты сожгла книги в Кераке. До того момента Клавер имел в своем распоряжении практически весь объем тайных знаний. Теперь же ему доступна лишь горстка. Мы собрали армию на севере и, будь на то воля Немы, соберем и на юге. По расчетам Клавера, мы трое должны быть мертвы вместе с остатками Ордена. Вместо этого он вынужден иметь дело по меньшей мере с одним войском, а если повезет – с двумя. Ему приходится считаться с этим.

Долгие месяцы мы лишь реагировали на действия врага, но не должны этим ограничиваться. Мы способны и к нападению. Это станет нашей задачей. Пока бьется мое сердце, я не дам врагу покоя, – он постучал пальцем себя по виску. – Это требует определенного образа мыслей. Можно спотыкаться на каждом препятствии и твердить «это безнадежно», но требуется немало мужества, чтобы переиграть противника. Знаете, что меня больше всего раздражает? Это моя репутация «героя Рейхскрига», умелого фехтовальщика. Люди не видят во мне мыслителя, не ценят меня за острый ум. Не рассуждают, что я сделал для насаждения общего права в нашей стране. Сколько часов умственного труда я посвятил искусству формирования государства, построенного на правовом фундаменте. Что ж, теперь я пущу в ход свое главное оружие. Разум.

Мы все повернули головы. К нам подошла женщина, уроженка Равнин, с коротко остриженными черными волосами, облаченная в эффектный плащ из оранжевой с золотом парчи. На ее скулах, казалось, можно ковать мечи. На вид ей было не больше тридцати.

– Сэр Конрад Вонвальт? – не скрывая презрения, спросила она на саксанском с легким акцентом.

– Это я.

– Придется вам дать объяснения.

* * *

Нас вывели из Спирит-Рад, и мы спустились к подножию храма, где нас ожидала повозка. В Порт-Талаке стояла глубокая душная ночь, воздух был теплый и влажный, а небо затянуто облаками. Если не считать передвижений хьернкригеров, в городе царило спокойствие, и, пока мы ехали по спящим улицам, не возникало ни малейшего ощущения, что зараза потустороннего мира покинула пределы Спирит-рад.

За всю дорогу наша спутница не проронила ни слова, и мы тоже молчали. По-прежнему вооруженные, перепачканные кровавой слизью, мы сидели, погруженные в раздумья.

В какой-то момент повозка остановилась перед городской виллой, в стороне от мостовой, посреди опрятного сада. Дом из белого камня имел форму куба. Строение венчала небольшая пирамида с горгульями, окруженная фигурной балюстрадой. Фасад представлял собой ряд колонн, между которыми висели знамена с гербом Аутуна. Дорожку, ведущую к парадному входу, охранял одинокий казар в доспехах и с алебардой в руках.

Сойдя вместе с остальными с повозки, я услышала плеск воды и жужжание насекомых. Женщина молча повела нас к дому. По обе стороны от тропы располагались два бассейна. Сам же дом изнутри представлял собой со вкусом оформленное просторное и минимально обставленное помещение с белыми стенами.

Нас встретили двое слуг.

– Воды и чистую одежду. Надеюсь, комнаты для гостей готовы, – негромко произнесла женщина.

– Да, Ийаса, – ответил один из слуг, и оба скрылись.

Женщина повернулась к нам.

– Мое имя Данаи Игейир, но вы можете обращаться ко мне «ваше превосходительство». Как я могу обращаться к вам?

– Сэр Конрад, этого достаточно.

– Хелена.

– Северина. Я маркграфиня Зюденбурга, но нет нужды обращаться ко мне по титулу.

Несколько мгновений Данаи оценивала нас с явной неприязнью.

– Вам следует знать: сэр Анцо не представляет интересов Аутуна в Порт-Талаке. Прибегать к его услугам было ошибкой.

– Что ж, за эту ошибку он поплатился жизнью, – бесцеремонно отозвался Вонвальт. – Полагаю, это вы представляете Императора?

Данаи склонила голову.

– Не знал, что Империя держит в Киарай полномочного эмиссара.

Данаи обвела жестом пространство вокруг.

– Однако мы здесь.

Вновь повисло молчание.

– Может, вы лучше объясните, что происходит? – предложил Вонвальт.

Данаи улыбнулась, но взгляд ее по-прежнему был холоден.

– Сэр Конрад, я как раз собиралась попросить вас о том же.

* * *

Нам позволили утолить жажду, помыться и переодеться в чистое, а также предоставили место для доспехов и оружия. Спустя полчаса мы сидели в личных покоях Данаи, на втором этаже резиденции, и каждый держал в руках по керамической чаше с охлажденной мятной водой. В углу тлела палочка благовоний, чтобы отпугивать насекомых. В гнездах под стропильными балкам дремали пестро-зеленые флигфангеры.

– Я здесь шесть лет, – сообщила Данаи. – Моя семья из Цирах, но мать скопила денег на торговле парчой, и мы перебрались в Сову, когда мне было десять. Мой отец преподавал языки, обучал торговцев и их отпрысков наречиям Южных равнин – балабрийскому, эребийскому, саэкскому и казаршпреку. Им хотелось учиться, чтобы иметь возможность торговать, и это работало.

– Минутку, Рамачани Игейир случаем не ваш отец?

Данаи кивнула, и на краткий миг